Хоть в салоне находились преимущественно сухопутные и моряки, а не ВВС, Гагариных тотчас узнали. Юрий Алексеевич напомнил супруге, как дрались за самых красивых девушек Оренбурга с сухопутными, та спросила: сейчас бы за меня подрался? Удовлетворившись положительным ответом, снова занялась внуком.
Примерно две трети салона занимали не военные, а просто купившие путёвки. Дорогие, но часть стоимости покрывает профком. Министерство обороны тоже заразилось страстью зарабатывать деньги, отбивая часть бюджета.
В аэропорту близ неприметного посёлка Хургада, впрочем, аэропорт — громкое слово, только бетонная ВПП, стоянки, цистерны с керосином да большие палатки в роли аэровокзала, пограничного поста и таможни, Гагарины как простые смертные, без полагающегося члену Политбюро эскорта, сели в автобус и через час оказались в маленьком уголке СССР и цивилизации среди совершенно пустынного побережья.
— Пройдёт время, и здесь когда-нибудь появится курорт. Пока у нас неплохие отношения с правительством Египта, я лоббирую выкупить или хотя бы взять в аренду на девяносто девять лет километров пять побережья, отстроить здесь современные отели, расширить аэропорт и возить туристов из Европы — зарабатывать валюту для египтян и СССР, создавать здесь рабочие места. Наших убедил, местные пока телятся. Не верят. Да, тут дикость, воровство. Ислам в самом жестоком понимании — не греховно всё что угодно в отношении неверного. Поэтому пока возможны только кластеры. Со временем подтянем к цивилизации часть местных, пусть работают в обслуживании отелей.
— Опять твои предвидения? — спросила Алла Маратовна, глядя на негостеприимные пустоши за окнами «Икаруса», вплоть до самого въезда на охраняемую огороженную территорию.
— Эти стопроцентно сбудутся. Вопрос, сумеет ли с курорта что-то получить Советский Союз.
Двухнедельный отдых был организован на славу. Генеральская семья заселилась в отдельные апартаменты у пляжа. Годовалый Юрочка смешно перебирал крохотными ножками по песку, удерживаемый за руки родителями — но только рано утром и вечером попозже, чтоб не обгореть на солнце. Вручив его попечению бабушки, Юрий Алексеевич, Андрей и Лариса отдали должное нырянию в маске с трубкой и ластами, отъехав на лодке от берега. Ближе к нему кораллы были мёртвые и рыбки малочисленные, чуть дальше, метрах в пятистах, сквозь стекло представал необычайно красочный мир, виденный ранее разве что по телевизору в «Клубе кинопутешественников». Ксения первые дни отлёживалась, потом присоединилась.
За пару дней до отлёта Гагарин-старший организовал экскурсию в Хургаду в жилые кварталы, для туристов не предназначенные. В сопровождающие взял четырёх полицейских из охраны отеля, вооружённых автоматами Калашникова.
Это был рыбацкий посёлок. Увиденное так потрясло Ларису, что она вцепилась в Андрея мёртвой хваткой, Ксения жалась к отцу. Нигде и никогда они не видели столь вопиющей нищеты. Люди жили под перевёрнутыми лодками с дырявыми днищами, в каких-то несусветного типа халупах, ходили в рванье. В качестве транспорта использовались британские внедорожники лохматого года выпуска, оставшиеся с войны и помнящие битву за Эль-Аламейн. Гораздо более распространены были верблюды, что-то меланхолически пережёвывающие и оставляющие душистые лепёшки, на вонь которых никто не обращал внимания.
Один из полицейских показал национальное «лакомство», жестом предложил отведать. Там стоял чан, подогреваемый снизу углями, в нём египетский араб самого замызганного вида перемешивал картофельное пюре. На ломаном русском полицейский объяснил, что на этот объём чана всыпается килограммовый пакет тростникового сахара, очень вкусно. Протянул монетку, взял у того араба столовую ложку, зачерпнул пюре и с удовольствием слопал. Подходили рыбаки, тоже покупали «лакомство» за грош и ели из той же ложки, никому в голову не пришло не то чтобы её помыть — даже обтереть. Кто-то удивляется, отчего здесь инфекции распространяются со скоростью урагана?
Разумеется, никто из советских не угостился пюрешкой, Юрий Алексеевич вслух порадовался, что Алла Маратовна осталась в отеле с Юрочкой, её бы вырвало. Когда ехали обратно, разразился длинной речью. Наболело, наверно.
