Однако инцидент с запиской практически не прервал страстного обсуждения. Я продолжал выступать против предложения о конфискации имущества заключённых и призвал народных трибунов поддержать меня, наложив вето. Однако трибуны боялись идти против мнения большинства и не сделали этого. В конце концов Цицерон, в основном для того, чтобы закончить обсуждения, а не по какой-либо другой причине, отклонил вопрос о конфискации и просто поставил на голосование предложение Катона о вынесении смертного приговора. Большинством голосов смертный приговор был утверждён. Те немногие, кто воздержался от голосования, привлекли к себе всеобщее враждебное внимание. Лично я, выходя из здания сената, оказался в окружении группы вооружённых стражников Цицерона, которые подошли ко мне с обнажёнными мечами и, похоже, были готовы использовать их. Немногие из моих друзей собрались вокруг меня и прикрыли своими тогами, но были и те, кто под воздействием страстей, возбуждённых Катоном, призывали стражей исполнить свой долг и покончить с предателем. Однако стражи ждали, пока сам Цицерон отдаст им нужный приказ. Но Цицерон, хотя говорили, что позже он сожалел об этом, запретил им приближаться ко мне. Не желая искушать судьбу, я покинул своих коллег, в то время как Цицерон в сопровождении большинства сенаторов и толпы вооружённых сторонников из представителей богатых слоёв населения медленно отправился через форум к тюрьме, где должна была состояться казнь. Сюда скоро привели и заговорщиков. Их через люк опустили в подземную темницу и там задушили. После того как Цицерон, присутствовавший при казни, вышел из подземелья, он громко заявил: «Они своё отжили», — а потом отправился домой в сопровождении большой, истерически настроенной толпы, которая, к его восхищению, приветствовала его как второго основателя Рима, спасителя и отца отечества.
Я, естественно, не присутствовал при этом неприличном зрелище и до конца года не появлялся в сенате. Не потому, что боялся за свою жизнь, а потому, что хотел сделать вид, что это так. Я знал, что неестественный «союз классов», столь милый сердцу Цицерона, не сможет существовать долго, и с помощью Метелла Непота уже заручился дружбой Помпея и даже предпринимал некоторые шаги, чтобы ускорить неизбежный процесс развала этого союза.
Хотя в то время я не боялся насильственных действий по отношению к моей персоне, у меня были все основания опасаться любых других форм атаки. Я помнил, как в детстве, когда был ещё мальчиком, моему дяде Гаю Котте по решению суда пришлось отправиться в изгнание просто из-за того, что он был другом реформатора, и мне казалось вполне вероятным, что мои враги, будучи полностью в себе уверенными, предпримут подобные же действия против меня. Ведь и Красс, решив уехать в Македонию, опасался именно этого, а не только враждебных действий со стороны Помпея. Он мог позволить себе сделать это. Красс уже был консулом и имел огромные богатства, которые в любом случае защитили бы его. Я же погряз в долгах и не мог надеяться на то, что смогу выжить, не говоря уж о том, чтобы увеличить своё состояние, если только в конце своего преторства не получу в управление провинцию. Я чувствовал, что если позволю себе расслабиться хоть на мгновение, то, без сомнения, потеряю всё, и потому решил атаковать, прежде чем атакуют меня.
Новые трибуны, среди которых был Метелл Непот и Катон, приступили к исполнению своих обязанностей через неделю после казни заговорщиков и несколько недель, до первого января, когда в должности вступили более высокопоставленные лица, активно работали. За эти недели Катон и Непот успели много раз не сойтись во мнениях. Эти ссоры в основном касались вопросов, связанных с политическим будущим Помпея. Но эта проблема включала в себя и множество других, среди которых было и поведение Цицерона по отношению к заговорщикам.
