Я решил поддержать Метелла в его начинании, которое при существующих обстоятельствах являлось довольно смелым. Когда в своё время трибуны Габиний и Манилий вопреки воле сената провели закон, предоставлявший Помпею неограниченную власть в войне против пиратов и Митридата, государство было в большой опасности, представители богатых слоёв населения обеспокоены безопасностью своих капиталовложений, и потому они отдали свои голоса в поддержку закона и против мнения сената. Теперь же эти слои населения на время оказались тесно связаны с самыми реакционными деятелями сената. Многие люди как в сенате, так и вне его искренне верили в то, что Помпей намеревается стать диктатором. Многие другие просто завидовали ему, поэтому Метелл и я были уверены, что нам придётся столкнуться с враждебным отношением самой могущественной группы общества и мы можем рассчитывать лишь на мою личную популярность, которая несколько пошатнулась в результате событий, связанных с заговором Катилины, и на значительное число простых людей, которые отзовутся на эмоциональную значимость звания Помпея «Великий».
Лично я никогда не верил в то, что наша агитационная деятельность окажется удачной в том смысле, что мы сможем добиться закона, по которому Помпея можно будет вызвать в Рим, хотя Непот был не согласен со мной. Я лишь стремился ещё раз подчеркнуть, что власть народа — это реально существующий политический фактор, и продемонстрировать, насколько лживы словесные заявления Цицерона о том, что он был лидером объединённой Италии. В действительности Цицерон оказался одним из немногих в сенате, кто увидел преимущества в том, чтобы отнестись к Помпею с полагающимися ему уважением и вниманием. Но теперь ему пришлось занять сторону врагов Помпея, Лукулла, Катона и всех остальных: ведь он никак не мог поддержать тех, кто выдвигал предложения, которые лишь увеличили бы вероятность вынесения ему, как консулу, вотума недоверия.
Беспорядки, которые разразились в результате наших с Непотом действий, явились худшими из тех, что происходили в Риме за последние годы. Третьего января, пока ещё было темно, Непот направил к форуму значительное число вооружённых людей. Вскоре после восхода мы присоединились к ним и заняли наши места на возвышении перед храмом Кастора, готовясь зачитать законопроект народу. Мы считали, что соберётся много сторонников Катона и ещё одного трибуна, по имени Терм, но их оказалось мало. Катон, который находился в одном из своих продолжительных запоев, прибыл поздно и вынужден был поспешно посылать во все стороны гонцов для того, чтобы те привели группы его вооружённых единомышленников, способных противостоять нашим. Поспешно начали собираться сенаторы, включая и консула Мурену, и значительное число представителей всаднического сословия. Но некоторое время они оказались в меньшинстве, и в самом начале процедуры Катон и Терм были практически единственными членами партии, которые присутствовали на форуме. Надо признать, что они действовали смело и решительно. Так как они были трибунами, стражи освободили для них путь, и под громкие возмущённые крики Катон и Терм поднялись на возвышение. Катон демонстративно сел между мной и Непотом, выкрикнув при этом: «Я сижу здесь для того, чтобы они не смогли спланировать новый заговор». Потом, когда глашатай вытащил рукопись законопроекта и начал зачитывать её, он вскочил и, воспользовавшись своим правом вето, которое он имел как трибун, запретил ему читать. В толпе началась драка, и вскоре она перекинулась к нам. Непот, не обращая внимания на вето Катона, начал сам читать законопроект, но Катон вырвал рукопись из его рук и бросил на землю. Непот, придерживая Катона одной рукой, начал читать законопроект по памяти, но теперь другой трибун, Терм, вмешался и закрыл рукой рот Непоту. Это стало сигналом для того, чтобы драка стала всеобщей. Во все стороны полетели камни и палки. Представители нашей партии, которых в это время было больше и которых поддерживали вооружённые стражи Непота, начали сначала медленно, а потом всё более уверенно наступать на наших оппонентов и обратили их бегство с форума. Всё-таки, несмотря на обрушивающиеся на него удары, Катон продолжал твёрдо стоять на возвышении и выкрикивал какие-то предложения, в общем шуме абсолютно неразборчивые, но в которых слова «тирания» и «свобода» часто повторялись. В конце концов консул Мурена пришёл к нему на помощь, накинул на него свою тогу и вывел в безопасное место. Потом они вместе с остальными представителями сенаторской партии обратились в бегство.
