В детстве мои учителя обычно говорили мне, что величайший день в жизни благородного римлянина — это тот, когда он в сопровождении своих друзей и сторонников приходит в храм Юпитера Капитолийского для того, чтобы по традиции принести в жертву быков и вступить в должность консула римского народа на следующий год. Даже старый Марий с особым благоговением вспоминал эту церемонию, говорил об особой почётности должности и торжественности события, хотя сам впервые добился права стать консулом не своими политическими способностями, а лишь внушительным военным опытом и несколько вульгарной, хотя и популярной, критикой, направленной на аристократию. Я же, напротив, был практически неизвестен как военачальник. Не говоря уже о Помпее и Лукулле, в сенате было по меньшей мере двадцать человек, которые могли больше, чем я, претендовать на военную славу. Я добился консульства лишь благодаря своей склонности к политическому манёвру, безрассудной экстравагантности, моей способности заводить друзей и моему упорному труду. Я продемонстрировал определённое постоянство взглядов и бесстрашие, чем заслужил уважение людей. По крайней мере, в этом году я смогу вести дела так, как того пожелаю. Я знал, что за этот год должен обеспечить себе будущее, и когда первого января поднимался по склонам Капитолийского холма для того, чтобы принять участие в жертвоприношении, то смотрел на изображение Мария, которое приказал восстановить, и мысленно возвращался к дням моей молодости, когда я получил первый урок того, что в конечном счёте власть зиждется на силе оружия. Я думал о тех многих людях, кого знал и которые приняли мучительную смерть, попав в стремительный водоворот страшных событий нашего времени. Тогда, так же как и теперь, меня увлекал вопрос о том, стану я исключением из общего правила и смогу ли избежать того, чтобы либо самому принять участие в кровавой резне, либо стать её жертвой. Конечно, теперь мне поздно отступать. В определённой степени я заставил события идти по тому руслу, по которому хотел, но, с другой стороны, они сами управляли моими действиями. Для того чтобы просто быть в безопасности, я должен увеличить свою власть. Я уже достиг такого высокого положения, которое могло бы удовлетворить других и рассматриваться как конечная цель долгого, трудного пути всей жизни. Однако за этим лежали ещё более высокие вершины, меня манила неизвестная страна, к которой меня толкали как собственные амбиции, так и необходимость. Даже если бы мне открылось будущее, я не мог бы поступить иначе. И сегодня, когда в мире не существует другой силы, сравнимой с моей, и когда единственная опасность, угрожающая мне, — убийство, я всё ещё должен двигаться вперёд, должен завоёвывать и увеличивать царство порядка. Однако в этой необходимости я нахожу свободу. Я не являюсь, подобно Марию, рабом страстей. Я знаю, что делаю, и сам решил стать инструментом в руках необходимости.
Я никогда, кроме разве в моих отношениях с племенами местных жителей, не прибегал к жестокости, когда был возможен компромисс, поэтому в начале своего первого срока консульства я сделал всё возможное, чтобы успокоить подозрения Бибула и завоевать расположение умеренных представителей сената. Если бы только Цицерон послушал Бальба и в открытую поддержал меня, я бы добился успеха без той силы принуждения, которой обладал.
Я начал с того, что немедленно представил на рассмотрение сената земельный законопроект, который, пройди он, замедлил бы обнищание населения Италии и удовлетворил требования воинов Помпея. Это был беспрецедентный случай, когда консул сам предлагал новое земельное законодательство. Подобные законы всегда выдвигались трибунами, и независимо от того, насколько продуманными они являлись, их всегда рассматривали как революционные. Я надеялся, что, если сам предложу этот законопроект, он станет больше отвечать требованиям времени и нуждам империи. В действительности закон о перераспределении собственности государства, предложенный мной, был чрезвычайно умеренным. Я постарался отметить, что не будет никаких обязательных экспроприаций и что богатые земли Кампаньи, основного источника дохода крупных землевладельцев, будут исключены из пунктов законопроекта. Я дал понять, что не собираюсь входить в комиссию по перераспределению земли, и даже заявил о своей готовности согласиться на любые поправки и изменения к любому пункту проекта, который будет принят сенатом. Я заметил, что было бы великолепно, если бы единый сенат после необходимых слушаний и проработок принял законопроект, который отвечает интересам народа и является справедливым. Я полностью воздержался от любых угроз, касающихся того, каким будет моё поведение в том случае, если сенат откажется, поступим, так, как я советую.
