Я решил, что настало время в открытую продемонстрировать силу, которой хоть и можно противостоять, победить — вряд ли. На следующее собрание народа, которое было организовано мной, ко всеобщему удивлению, я явился в сопровождении Помпея и Красса, которые всем своим видом демонстрировали, что они едины. Я попросил их обоих произнести речь, и каждый из них поддержал другого. Особое впечатление произвела речь Помпея. Он прокомментировал все пункты законопроекта в деталях, выразил недовольство тем, с какой неблагодарностью отдельные сенаторы отнеслись к нему, и воздал должное Крассу и мне за то, что мы поддержали справедливые требования его воинов и истинные интересы народа. Затем я повернулся к нему и выкрикнул: «Помпей Великий! Я, консул, и весь народ обращаемся к тебе! Если проведению этого законопроекта будут жестоко препятствовать, что ты сделаешь для того, чтобы отстоять его?»
Установилось молчаливое ожидание, и Помпей, хотя и не был хорошим оратором, оказался на высоте положения. Он ответил: «Я не занимаю никакой должности. Я простой гражданин. Но консул и римский народ удостоили меня чести и попросили о помощи. Я говорю, что если ваши враги вынут свои мечи из ножен, я призову свои легионы».
Его слова были встречены бурными аплодисментами, и вскоре их начали повторять повсюду. Теперь для всех стало очевидным, что сочетание нашей силы и влияния было непобедимым. Большинство сенаторов тут же признали этот факт. Катон, Бибул и их сторонники неожиданно оказались в изоляции и лишь теперь сумели понять, насколько незначительны были те силы, которые, по их заявлениям, они представляли. Сначала Бибул, стараясь чётко придерживаться буквы закона, попытался предотвратить собрание народа. Он заявил, что каждый день в течение всего года станет совершать ауспиции[60], и, таким образом, собрания народа и их решения будут незаконными. Я не обратил внимания на это его вмешательство и продолжал подготовку.
В этот раз мы не повторили тех же ошибок, как во время народного собрания, организованного Метеллом Непотом, когда я был претором. В любом случае нас практически единогласно поддерживали все граждане Римской республики. Для того чтобы предотвратить вмешательства в слушания законопроекта, я расставил на форуме надёжные подразделения людей, многие из которых были вооружены. Я использовал для этих целей ветеранов Помпея и некоторых воинов своей испанской армии, которые всё ещё находились в Риме. Я пришёл на форум на заре и приготовился выступать с верхней ступени храма Диоскура.
Вскоре начались беспорядки. Бибул в сопровождении Катона и консуляров Лукулла и Метелла Целера начали пробираться сквозь толпу, их охраняли стражи, и им позволили подойти к лестнице, ведущей к храму, на которой стоял я. Бибул, без сомнения, действовал слишком смело. В действительности, если бы я не отдал срочных распоряжений относительно того, чтобы его жизнь сохранили, он, вероятней всего, потерял бы её. Как только он попытался подняться по ступеням, на него набросилась толпа. Его бросили на землю, а после этого кто-то вывалил ему на голову корзину навоза. Из рук его ликторов вырвали розги и сломали их. Его стражей оттеснили назад и выгнали с форума. Он сам как-то сумел подняться и, стирая грязь со своего лица, прокричал: «Ну же, прикончите меня! Убейте своего консула! И пусть это запомнят как деяние Цезаря!» Но у меня не было ни малейшего намерения позволить Бибулу стать мучеником, и мои сторонники и его друзья отвели консула в безопасное место в соседнем храме.
Теперь Катон попытался последовать примеру Бибула и бросился к ступеням. С ним обошлись ещё более жестоко, но, несмотря на то, что его били палками, забрасывали камнями и даже прогнали сквозь толпу, со всех сторон осыпая ударами, он умудрился проскочить за храм, а потом, появившись через боковую дверь, ещё раз попытался прервать мою речь. В этот раз его ещё сильнее избили. Он ушёл с форума, ругаясь и ворча, едва держась на ногах. Лукулл и все остальные к тому моменту уже исчезли.
Затем я продолжил чтение законопроекта и добавил к нему особый пункт, в соответствии с которым все члены сената и кандидаты на этот пост должны принести клятву, в которой они обязались бы подчиниться закону и никогда не пытаться изменить его. На следующий день я созвал заседание сената и сообщил собравшимся о том, что они должны были сделать. Я обнаружил, что сенаторы стали куда более сговорчивыми, чем я ожидал, никто не осмелился обвинить меня в той жестокости, с которой народ обошёлся с Бибулом и Катоном. Большинство сенатором уже поняли, что сопротивление бесполезно. Бибул, оскорблённый робостью своей партии, заявил о своём намерении оставаться дома до конца года. Это была ещё одна попытка помешать мне принимать свои законы, потому что они были бы недействительными, если бы принимались в его отсутствие.
