Теперь он и сам удивлялся, как это у него получилось. Конечно, ему уже приходилось участвовать в облавах и стрелять по врагам, но тогда все было по-другому. Он палил из винтовки и даже не знал, догнала кого-нибудь выпущенная им пуля или нет. Но сегодня – совсем другое дело…
Аркадий отодвинул подальше учебник и принялся прокручивать в голове события прошедшего дня.
Вот они идут по высокой – чуть ли не по колено – траве по старому, давно заброшенному саду. Впереди – Рязанов, за ним – трое заговорщиков со связанными руками, следом – пятеро красногвардейцев, в их числе и он сам. Все пятеро держат винтовки, стволы которых направлены в спины заговорщиков.
Аркадий попытался вспомнить, что чувствовал он в тот момент, но это ему не удалось – будто и не было у него тогда никаких мыслей и чувств. Зато вспомнил, как зачем-то оглянулся – то ли отреагировал на доносившиеся со стороны церковной площади крики, то ли просто хотел посмотреть, не идет ли кто позади них.
Оглянувшись, он увидел, что трава, по которой они только что прошли, заметно примялась, и на ней остался широкий серебристый след, чем-то напоминающий лунную дорожку на Теше. Метрах в десяти-пятнадцати от них по этой дорожке шел Колосов. Аркадию показалось, что ноги у представителя местной власти заплетаются, как у пьяного. А еще он заметил, как Колосов поднес руку к лицу и то ли высморкался в рукав рубахи, то ли вытер им слезы.
Остановились все на другом конце сада возле небольшого, заросшего лопухами и крапивой овражка. Рязанов и Жорин подтолкнули к нему арестованных – так, чтобы те стояли к овражку спиной. Руки им развязывать не стали.
Потом Степка встал в одну шеренгу с красногвардейцами и оказался рядом с Аркадием. Рязанов отошел немного в сторону, вытащил из кармана пистолет, молча взвел курок и приказал:
– Готовьсь!
Щелкнули затворы пяти винтовок.
Аркадий никак не мог сообразить, сколько же секунд прошло после этих щелчков до того момента, как из уст Рязанова прозвучала последняя команда. Должно быть, две-три – не больше. Но почему-то ему показалось, что этот короткий отрезок времени растянулся на целую вечность. Иначе, как же можно объяснить, что за какие-то мгновения он успел заметить, что небо почти совсем очистилось от плывущих по нему еще несколько минут назад облаков, и только одно белоснежное облачко, очертаниями напоминающее ладью, застывшую на синем морском просторе, зависло над их головами – будто кто-то наблюдал с него за тем, что происходит внизу, на земле.
А еще он увидел, как со старой вишни вспорхнула взволнованная появлением незваных гостей стайка малиновок, которых тетя Даша называла божьими птичками, и, тревожно заголосив, переместилась в другую часть сада. У Аркадия даже успела промелькнуть мысль, что не всем, оказывается, красногрудки хорошие вести приносят…
Но главное – за какой-то миг перед тем, как спустить курок, он успел разглядеть лица людей, вся оставшаяся жизнь которых помещалась в этот самый миг. Когда они стояли на площади, перед церковью, Аркадий их даже толком не рассмотрел – мешали толкавшиеся перед ним крестьяне, да и не до этого как-то было. А тут – вот они, перед ним, лицом к лицу, как говорится.
Надо сказать, заговорщики оказались не из трусливых. Никто из троих не плакал, не просил пощады, на колени не падал. Двое мужиков были среднего роста, русоволосыми, с простыми крестьянскими лицами. Аркадий вспомнил, что одного из них зовут Никита, другого – Савелий, но кто из них кто – не знал. А уж фамилии этих двоих он и подавно забыл.
Третий из заговорщиков отличался от своих товарищей высоким ростом, тонкими, правильными чертами лица, темными, спадающими на красивый, чистый лоб волосами. Такого уж точно не забудешь. Да и фамилия мужика врезалась Аркадию в память.
Григорий Белогузов последний раз вскинул голову к небу, бросил прощальный взгляд на плывущую по нему белоснежную «ладью» и посмотрел в лицо стоящего напротив него красногвардейца. Они встретились взглядом, и брови Григория вдруг взметнулись вверх от удивления, которое отразилось и в его глазах.
Аркадий, который держал в руках направленную на Белогузова винтовку со взведенным курком, заметил промелькнувшую в его лице перемену и на какой-то миг даже растерялся, не понимая, что так удивило заговорщика. Откуда же ему было знать, что за странная, несуразная мысль молнией пролетела в голове бывшего прапорщика Российской императорской армии, не раз смотревшего смерти в лицо, в последний момент его жизни.
«Неужели меня сейчас убьет этот мальчишка? – изумился Григорий. – Не немец, не австрияк и даже не стоящий рядом с ним парень с наглым оскалом и маленькими злыми глазками, а этот одураченный кем-то голубоглазый мальчишка – совсем ребенок! Господи! Лучше бы ты забрал мою жизнь там, на фронте…»
Лишь крепкое плечо стоявшего рядом с ним Жорина помогло Аркадию быстро сосредоточиться и, услышав от Рязанова команду «Пли!», спустить курок винтовки.
Стайка малиновок вспорхнула уже с другого, дальнего дерева и улетела прочь из старого сада, чтобы найти место, где люди не стреляли бы друг в друга…
