– Адик! – донесся из гостиной голос Тали. – Ты чего там сидишь? Иди к нам!
– Не могу! Я еще уроки не все сделал! – крикнул в сторону двери Аркадий и нехотя потянулся за учебником геометрии.
Глава вторая.
1.
После холодной, снежной зимы весна девятнадцатого года выдалась солнечной и дружной. И хотя ночами еще держались заморозки, уже с первых чисел апреля дневная температура воздуха поднималась выше нуля градусов. Приготовившись к весенней распутице, осели под солнечными лучами нанесенные за зиму сугробы. Из-под них пробивались первые мутные ручейки, которые наперегонки мчались к Москва-реке, чтобы помочь ей быстрее освободиться от сковавшей ее ледяной брони.
Батальон курсантов длинной серой лентой растянулся по Бородинскому мосту. Во главе колонны шагал знаменосец с развевающимся на ветру красным знаменем, за ним – рота музыкантов, непрерывно исполняющая боевые марши, потом все остальные курсанты Советских командных курсов Рабоче-крестьянской Красной армии, куда Аркадий поступил по рекомендациям партийного комитета и своего бывшего начальника Ефимова. Новым местом дислокации курсов был выбран недавно освобожденный от петлюровцев Киев.
– Лед вот-вот треснет! – кивком головы показав на просыпающуюся Москва-реку, прямо в ухо крикнул Аркадию шагающий рядом с ним белобрысый парень двадцати с небольшим лет, имени которого он не знал. – День-другой, и, глядишь, тронется. У берегов уже подтаяло.
– Вижу, – согласился Аркадий и спросил:
– Вас как зовут?
– Сергей Рукавишников, – представился белобрысый и тут же предложил:
– А чего выкать-то? Давай на «ты»!
– Давай! – снова согласился Аркадий и тоже назвал свое имя и фамилию.
Больше они не разговаривали до самого вокзала, потому что делать это, маршируя, оказалось не очень-то и удобно. Да и оркестр гремел так, что перекричать его было трудно.
Едва последний вагон состава выехал из-под огромного застекленного свода, возвышающегося над платформой нового здания Брянского вокзала, курсанты, расположившиеся «в голове» поезда, обнаружили, что Москва-то, оказывается, уже кончилась. За окнами виднелись лишь небольшие деревянные домики да огороды.
– Это что же – не Москва уже, что ли? – удивился Рукавишников. – Только отъехали, и никаких тебе улиц, площадей, больших домов.
– Да это окраина города, – ответил ему невысокий, щупленький паренек, смотревший на мир сквозь два круглых стеклышка в тонкой металлической оправе, которые держались у него на переносице с помощью специальной пружинки.
Не столько на самого парня, сколько на эти стеклышки Аркадий обратил внимание еще утром, когда курсанты загружали автомобили, перевозившие к вокзалу все, что могло понадобиться для обустройства на новом месте. Он тогда еще подумал: «Ничего себе – будущий красный командир! И как это в таком пенсне в бой идти? Зря его на курсы записали». Потом, правда, изменил свое мнение – вспомнил, что арзамасский военком Чувырин тоже носил пенсне, и это не мешало ему командовать отрядом и бить белогвардейцев.
– Раньше и на месте вокзала почти ничего не было. Так, пустыри, огороды да лачуги какие-то убогие, – продолжил паренек. – Потом железную дорогу проложили и вокзал построили. Сначала некрасивый, одноэтажный, похожий на конюшню с окнами, а потом – перед самой войной – этот начали строить. И работы не прекращались – хоть тебе война, хоть революция. А в прошлом году от него первые поезда отправились. И мост через Москва-реку, по которому мы шли, тоже перестраивали. Прежний-то был низкий, узкий и намного короче.
– А ты-то откуда все это знаешь? – вновь удивился Рукавишников.
– Про строительство железной дороги и старого вокзала мне дед рассказывал, он там работал, – ответил парнишка. – А как новый строили, я уже и сам видел. Мы ведь недалеко – на Большой Пресненской – живем. Ой! Она ведь теперь Красной Пресней называется. Меня, кстати, Виктором зовут. А фамилия Сомов.
Тесно прижавшись друг к другу, курсанты сидели на нижних нарах, побросав на верхние свои шинели и вещевые мешки. И хотя за окнами поезда сгустились сумерки, а в вагоне стало почти совсем темно, укладываться на ночлег никто не собирался – со всех сторон слышны были голоса парней, взбудораженных начавшимися в их жизни переменами.
Некоторых курсантов Аркадий знал: кого только в лицо, а кого и по имени. Но с большинством из них он познакомиться еще не успел, потому что сам всего за несколько дней до отправления в Киев прибыл в особняк бывших купцов Лепешкиных, в котором, после выдворения из него этих буржуев, размещались курсы командиров РККА.
– А ты как на курсы попал? – спросил он Сомова.
– По рекомендации РКСМ, – гордо ответил тот. – Мне еще в прошлом году восемнадцать исполнилось – возраст-то призывной. Вот наша организация и направила меня на эти курсы. Я до этого в типографии работал – сначала наборщиком, потом метранпажем. Меня там секретарем ячейки РКМС избрали.
– Как ты говоришь? РКСМ? – спросил Рукавишников. – Что-то я об этом слышал. Это, вроде, союз какой-то молодежный?
