– Ну?! А дальше-то что было? – поторопил его один из курсантов. – Наши-то как? Отбились?
– Среди наших тоже немало всякой сволочи попадается, – сплюнув себе под ноги и затушив пальцами папироску, со злостью сказал Рукавишников. – Уж не знаю, то ли из-за внезапности атаки, то ли просто от страха, но почти весь полк разбежался.
Он опять замолчал, потом снова сплюнул на пол и с досадой воскликнул:
– И ведь что обидно! Этими трусами оказались земляки мои – питерцы. Только наш наркомовский отряд и защищал бронепоезд! Отбивались мы тогда долго, и не знаю, чем бы дело кончилось, если бы к нам помощь не подошла, которую товарищ Троцкий вызвал. Еле выстояли, в общем…
– А что потом? Что с полком-то стало? Так эти трусы и разбежались кто куда, как тараканы? – посыпались на Сергея вопросы курсантов.
– Может, и разбежались бы, – усмехнулся тот. – Даже какой-то пароходишко пытались захватить, чтобы подальше удрать. Но не вышло у них ничего! В общем, собрали их всех и наказали, как они того заслуживали.
– Как? – не удержался от вопроса Аркадий. – Как наказали-то?
– Говорю же – заслуженно! – развеселился вдруг Рукавишников. – Каждого десятого расстреляли!
– И правильно сделали! – сказал кто-то из парней. – Только предатели и трусы с поля боя бегут!
– А как выбирали, кого расстреливать, а кого нет? – поинтересовался другой курсант.
– Да очень просто: красноармейцев по жребию, – ответил Сергей, – а командира и комиссара полка без всякого жребия к стенке поставили. Чтоб другим неповадно было от врагов драпать.
– Так еще в Древнем Риме делали, – прозвучал в темноте голос Сомова. – В случае отступления или потери войском боевого знамени каждого десятого воина казнили. Тоже по жребию. Это у римлян называлось децимацией. Я об этом в какой-то книжке читал.
– Вот видите! – снова развеселился Сергей. – И древние люди дезертиров не жаловали: чуть что – и к стенке, или – как там у них было?
– Со скалы сбрасывали, камнями или палками забивали, – уточнил Виктор. – А то и слонами затаптывали, если воевали где-нибудь в Африке.
– Ну, мы не в Африке, слонов у нас нет, – уже серьезно сказал Рукавишников, – а вот приказ товарища Троцкого по армии на случай самовольного отступления с места боевых действий имеется. И из него, приказа этого, следует, что если красноармейцы начнут отступать без команды сверху, то первым за это будет расстрелян комиссар части, вторым – командир, а там уж очередь и до остальных дойдет.
В вагоне опять установилась тишина – курсанты обдумывали услышанное.
Аркадий почувствовал, как что-то шевельнулось у него под ложечкой. Он вспомнил отца, который зимой был назначен комиссаром и в составе 35-й сибирской дивизии воевал где-то на Восточном фронте. В голове мелькнула тревожная мысль: «А вдруг и там окажутся такие же трусы, про которых Сергей рассказывал? Тогда что же – из-за этих гадов папочку могут расстрелять?»
– Чего притихли-то? – нарушил тишину Рукавишников. – Небось, думаете, что приказ больно строгий? А без этого на войне никак нельзя.
– А эти-то – ну, на которых жребий выпал, – как отнеслись к тому, что их свои же расстреляют? – робко спросил кто-то из курсантов. – Небось, пощады просили?
– А то! Еще как просили! – подтвердил Сергей. – Плакали даже. Кое-кто на коленях ползал, кто мамок, кто детишек своих вспоминал. Не все, конечно. Некоторые матерились, как пьяные извозчики, власть нашу ругали на чем свет стоит. Я одному такому всю морду прикладом разбил!
Он сделал паузу, снова достал из кармана гимнастерки курево, чиркнул спичкой, но, не успев зажечь папироску, вдруг засмеялся и сказал:
– Вот я еще что вспомнил – один со страху даже обделался! Так и закопали с говном!
Двое-трое парней негромко хихикнули, остальные молчали.
– Дааа… – протянул Рукавишников и, вытащив из коробка вторую спичку, разжег, наконец, папироску и продолжил:
– Может, кого-то такой подход к армейской службе и не устраивает, но я вам вот что скажу: после расстрела предателей никто больше пятками не сверкал, убегая от каппелевцев. Поэтому наши уже в сентябре Казань у них отбили. Так что зарубите себе на носу: главное в армии – это дисциплина.
Аркадий «зарубил»…
В Киеве во всю буйствовала весна. Снег давно уже растаял и талыми водами сбежал по берегам Днепра в его заметно поднявшееся русло. На газонах зеленела молоденькая травка, на деревьях распускались первые листочки, а во дворах и в садах отважились раскрыть свои нежно-розовые бутоны абрикосовые деревья.
