Виктор уже давно понял, что большинство деревенских сейчас не за Советы, а против них. А то, что газеты пишут – будто крестьяне Советскую власть как мать родную почитают, – так это все вранье. Сначала, вроде, многие большевиков поддерживали – когда те землю мужикам наделяли. А как только новое налогообложение ввели, так крестьяне и озлобились. Хлебушек-то чуть ли не задарма отдавать неохота. До того доходит, что некоторые за ружья берутся, советских работников убивают похлеще тех же поляков.
Кто тут прав, кто виноват – и не разберешься. Слушаешь мужиков, и жалко их становится. Ведь на самом деле деревню обирают! А с другой стороны – горожанам-то что делать? Они бы не выжили, если б не продразверстка…
«Таким, как Голиков, хорошо, – бросив взгляд на уверенно шагающего рядом с ним Аркадия, подумал Виктор. – Никаких сомнений у них нет. Кто против Советской власти – тот буржуйский прихвостень и контра, к стенке его…»
Сомов вспомнил их разговор на станции, во время митинга. Когда он сказал Аркадию, что думают Михеев с Жабиным о наступлении белых, тот грозился трибуналом.
«Не надо было об этом ему рассказывать. Ну кто меня за язык тянул? – отругал себя Виктор. – Еще, и правда, до трибунала дело дойдет…»
– Аркаш, ну куда ты так торопишься? – остановил он товарища. – Дождь кончился, давай прогуляемся. На позицию еще рано – только сменились перед митингом. Кстати, я там, на митинге, не все тебе рассказал…
Аркадий замедлил шаг.
– Когда Жабин сказал, что Советской власти, видно, конец пришел, – начал на ходу придумывать «продолжение разговора» Виктор, – Михеев ему и говорит: «Да не будет этого никогда! Есть еще у Красной армии силы, чтобы врага разбить».
– А Жабин что?
– Что-что… Согласился с ним и больше ничего не сказал. – выдохнул Сомов.
– Ну? А я что говорил? – обрадовался Аркадий. – Красная армия непобедима!
Он поднял голову вверх, посмотрел на образовавшийся среди облаков просвет, потом на Виктора и предложил:
– А пойдем-ка, Витек, к речке. Тут недалеко, за хутором. Поглядим, что там за места. Может, как-нибудь на рыбалку выберемся – хоть на часок. Ох, до чего ж я это дело люблю!
– Пойдем, – согласился Сомов и подумал: «Эх, Голиков, Голиков… Какой же все-таки ты еще дурачок…»
Последние два дня было относительно спокойно. Разве что случались короткие бои и перестрелки с поляками где-то за Мужанкой – той самой речкой, в которой Аркадий собирался ловить рыбу.
Речка оказалась тихой, неширокой и неглубокой. Оба ее берега были довольно плотно заселены: хутора, села, большие и маленькие деревеньки попадались чуть ли не на каждой версте. Некоторые из них и названия получили от самой речки: одну деревню называли Мужанкой, другую – Замужаньем. Были еще какие-то Ратутичи, Негновичи, Аскерки… Не сразу и запомнишь.
Впрочем, запоминать названия всех населенных пунктов, находящихся в долине реки, Аркадию было незачем. Рота стрелкового батальона, к которому он был приписан, охраняла станцию, участок железнодорожного полотна от платформы до передовых позиций и примыкающие к нему с двух сторон территории. А в разных там Мужанках и Замужаньях размещались другие части 16-й армии РККА, контролировавшие оба берега реки, которая протекала в полутора верстах от Приямина…
Позавтракав холодным – из варывни – молоком и хлебом, Аркадий подошел к стоявшему под старой грушей деревянному столу, разложил на нем небольшой отрезок темно-красного сукна и задумался. Хватит ли этого кусочка на пятерых, было непонятно. Но комвзвода Нечай, неизвестно где и как раздобывший столь добротную материю, считал, что, если подойти к делу с умом, то должно хватить. Свою долю, перед тем как уехать по делам в Крупки, он уже отрезал.
На станции Крупки, расположенной в пятнадцати верстах восточнее Приямина, теперь находился Ревком, который после оккупации Борисова поляками осуществлял власть в незахваченных врагом волостях на левом берегу Березины.
«Небось, уже с новенькими нашивками поехал, – подумал Аркадий. – Во всей красе перед начальством предстанет…»
Он тоже решил поскорее приладить к своей форме введенные для строевых командиров и их заместителей знаки различия, но не знал, как разделить ткань, чтобы хватило четырем командирам отделений и ему самому. Аркадий собрался было разрезать сукно на пять равных частей, но вовремя остановился – сообразил, что из тех полосок, которые у него получатся, звезды нужного диаметра никак не вырежешь.
– Погода-то разгулялась! Прям лето на дворе, – услышал он за спиной голос хозяйки дома Оксаны. – Тепло, сухо, ни ветерка, ни облачка. Хоть бы дня три такое вёдро постояло, мы бы с дочкой всю картошку выкопали. Давно уж подоспела, да руки до нее никак не доходят.
Аркадий обернулся и увидел, что Оксана, босая, в легкой блузке, в ситцевом платочке, небрежно наброшенном на выгоревшие на солнце волосы, спустилась с крыльца и идет в его сторону.
– А что, если погода испортится, то и копать нельзя? – спросил он подошедшую к нему женщину.
