В ней коротко поведал о детстве, о службе в армии, о первых книгах. Тут же признался в запоздалой немного любви к «Пионеру»: «В журнале «Пионер» печататься начал я недавно. Это, конечно, моя ошибка. Нужно было начать раньше. Журнал веселый, боевой, с крепким читательским активом. По высказываниям ребят, по письмам «редакцию очень и очень полезно бывает проверять свою работу…
Устроила редакция «Пионера» мой творческий вечер, - тоже было неплохо, и услышал я для себя немало важного и полезного…»
Обыкновенная биография Боба Ивантера
Ивантер прочитал заметку - и расхохотался.
Оказалось, они ровесники (Ивантер на полгода моложе).
Летом девятнадцатого Ивантер поступил на Харьковские командные курсы, которые тут же перевели в Киев.
В те жаркие августовские дни, когда он стал командиром курсантской роты и за пять суток из ста восьмидесяти бойцов у него осталась едва половина, они с Ивантером воевали где-то совсем рядом…
Ивантер считал, что потом ему крепко не повезло: на Южном фронте Боб заболел тифом, в боях больше не участвовал. И это мучило его все годы. Болезнь избавила Боба от многих тягот войны, а он хотел, как все в ту пору, «оказаться достойным опасностей, встретить лицом к лицу голод, и усталость, и пули, и, если придется, допросы в контрразведке».
Так, наверное, думал Ивантер, во всяком случае, так написал в отличной своей повести «Четыре товарища», рассказывая о том, какие мысли пронеслись в голове недавнего гимназиста, красноармейца Миши, когда Мише предложили вместо фронта тихую должность в политотделе.
Повесть эту Ивантер написал несколько позже, когда он оставил журнал и у него появилось много свободного времени для собственной литературной работы.
В повести четверо красноармейцев, которые отбились от своих, заняли удобную позицию вблизи расположения белых и, выкрав у белых пулемет, голодные, в снегу, под открытым небом, подсчитывая после каждого залпа оставшиеся патроны, продержались, несмотря на атаки, трое суток, пока не приспела помощь.
Ивантер, конечно, не знал его рассказов «старого красноармейца», десять с лишним лет перед тем напечатанных в «Красном воине». Тем поразительнее, что их с Бобом мысль «старых солдат» работала в одном направлении.
…В двадцать первом, после армии, с тоской по несовершенным подвигам, посланный учиться в Москву, Ивантер отнес документы в Государственные Высшие режиссерские мастерские Всеволода Мейерхольда. Здесь был творческий конкурс. Ивантер его выдержал. И Мастер (как звали Мейерхольда), трудный в повседневном общении человек, который работал лишь с теми, кого «замечал», Ивантера «заметил», сделав у себя в театре помощником режиссера (и позднее дав рекомендацию в партию).
Но студенты мейерхольдовских мастерских никакой стипендии не получали. Больше того, им приходилось еще самим делать небольшие взносы. Ивантер, чтобы прожить, поступил хроникером в РОСТА, потом в газету «Труд». Писал агитпьесы.
Но требования Мейерхольда к своим ученикам были громадны. Ивантеру начало казаться, что его актерские и режиссерские способности недостаточны, и все же, поступив весной двадцать пятого на штатную должность в «Пионер», сделав тем самым выбор между журналистикой и сценой, продолжал совмещать обязанности секретаря редакции с обязанностями помощника режиссера в театре Мейерхольда.
Может, это шло от характера или от уроков, полученных в мастерских, только, глядя в редакции па Ивантера, трудно было представить, что он журнал делает. Скорее он в журнал играл. Ивантер никогда не выглядел задерганным, никогда никого не встречал с той миной важности, которая ложилась на чело иных главных редакторов. В отличие от последних Ивантер был еще и прекрасно доверчив, печатая с обещанием «Продолжение следует» первые главы еще не законченных вещей, пе сомневаясь, что к нужному сроку будут и остальные.
Подвели Ивантера одни только раз. И подвел Боба он.
В Хабаровске в 1932 году задумал новую повесть. Она должна была стать продолжением «Школы».
Хабаровск. Улица Калинина. Здание редакции газеты «Тихоокеанская звезда», где работал Гайдар.
«Я работаю разъездным корреспондентом. Интересно очень…» (Из письма Гайдара Анне Яковлевне Трофимовой.)
«Меня с Гайдаром связывала большая дружба… мы читали друг другу только что написанную страничку, требовавшую обсуждения или товарищеского совета. Бывало, что литературные споры продолжались на скамейке Тверского бульвара или просто на ходу. И вот в одну из таких прогулок, в мае 1933 года, дурачась, мы сфотографировались подряд у десятка уличных фотографов…» (Писатель Степан Павлович Злобин. Снимок публикуется впервые.)
1935 год.
Арзамас. Январь 1935 года. Гайдар еще не знал, что приехал писать «Голубую чашку».
Последняя страница черновой рукописи рассказа «Голубая чашка».
Письмо Ире Трофимовой. (Публикуется впервые.)
…С Ирой Трофимовой.
«…Откуда эта легкая ранимость и часто безотчетная тревога?» (Гайдар. Дневник.)
1937 год. Санаторий «Сокольники». «Вылечиться нужно во что бы то ни стало…» (Гайдар. Из письма А. Я. Трофимовой.)
