– Я побуду с вами, Анжелика, пока она не вернется. – Старик зевнул. – Вероятно, вы оба ошиблись, и это был просто ветер. Кому взбредет в голову колотить в ставни, а? Благодарение Богу, в Поселении нет этих отвратительных уличных мальчишек и нищих, которые стали бы выкидывать всякие такие шутки или шарить по карманам! Не иначе как ветер, а?
– Я уверен, что вы правы, – сказал Андре, страх его прошел, но остались мучительные опасения, что кто-то был снаружи и все видел, – он заметил щель в ставне, но больше ему в глаза ничего не бросилось. – Вы не согласны, Анжелика?
– Я… я, возможно, да, – пробормотала она, до крайности взволнованная и еще не поборовшая окончательно своего страха: перед ним и перед этим внезапным стуком.
«Как же тогда это объяснить? Был это человек или просто Богом ниспосланный ветер – истинный дар Божий? Ветер или нет, человек или нет – мне все равно, – решила она про себя. – Мне все равно, я избежала худшего, завтра же я перееду назад к Малкольму, здесь я больше не осмелюсь оставаться, я не должна здесь оставаться, слишком близко к Андре, слишком опасно».
– Звук был такой, словно кто-то стучал, но… но я могла и ошибиться. Это мог быть внезапный… внезапный порыв ветра.
– Я уверен, что это был ветер, – убежденно произнес Вервен. – У меня ставни тоже стучат, все время меня будят. – Он прокашлялся и сел, благожелательно прищурившись на Андре, чье лицо все еще было белым как мел. – Вы можете идти, друг мой. Выглядите вы совсем неважно, как будто, Господи сохрани, у вас печень схватило.
– Может быть… может быть, так оно и есть. Я… я определенно чувствую себя не очень хорошо. – Андре взглянул на Анжелику. – Извините, – сказал он, глядя ей в глаза, голос спокойный и мягкий, внешне опять тот же старый Андре, вся отчужденность, похоть, жестокость исчезли без следа. – Спокойной ночи, Анжелика, вам больше нечего бояться, никогда. Мсье Вервен совершенно прав.
– Да… Да, благодарю вас, Андре. – Она натянуто улыбнулась, и он вышел.
Она смотрела на него пристально, стараясь прочесть правду на самом дне его глаз. Она увидела в них одно лишь дружелюбие, ничего больше. Но она не доверяла тому, что видела. И все равно она понимала, что ей придется помириться с ним, принять его неизбежные извинения – притворившись, что она все забыла, и согласившись, что сегодняшнее нападение было просто вспышкой безумия, – после чего они снова станут друзьями. С виду.
Она вздрогнула всем телом. В самой глубине своего существа она теперь осознала, что, чего бы он ни потребовал, она рано или поздно должна будет ему это дать. Пока он жив.
Ори дрожал, скорчившись рядом с перевернутой рыбацкой лодкой на галечном берегу. В двадцати шагах от него шумел прибой, волны накатывались и с шипением отступали.
– Ты полный
Вся его ярость была целиком направлена против него самого. Прежде чем он сообразил, что делает, он замолотил рукой в ставни, а потом, ужасаясь совершенной им глупости, бросился прочь, перемахнул через ограду, разыскал весло, которое использовал для отвода глаз, взвалил его на плечо и вприпрыжку помчался через дорогу, слыша за спиной голоса гайдзинов. Его никто не остановил.
«Хирага должен быть прав, – подумал он, чувствуя дурноту. В голове у него все перепуталось, сердце ныло, в плече пульсировала боль, и теплая струйка крови стекала из раны, разошедшейся во время его стремительного бегства. – Может быть, эта женщина действительно лишила меня разума. Ведь это безумие – барабанить по ставням, какая мне от этого польза? И какая разница, если кто-то другой повалит ее на подушки? Почему это должно так бесить меня, заставлять кровь шуметь в ушах? Я не владею ею и не хочу владеть, что мне за дело, если какой-то гайдзин возьмет ее, силой или нет? Некоторым женщинам потребна своя мера жестокости, чтобы почувствовать возбуждение, как и многим мужчинам… э-э, погоди-ка, так неужели было бы лучше, если бы она тогда сопротивлялась, а не приняла меня со страстью, хотя и была совершенно одурманена лекарством – или притворялась, что была?
Притворялась? – Мысль об этом только сейчас впервые пришла ему в голову. Душившая его злоба отступила, хотя сердце продолжало колотиться и тупая боль в висках не утихала. – Могло ли так быть, что она притворялась? И-и-и-и, это возможно, ее руки обнимали меня, и ее ноги сомкнулись у меня за спиной, и тело ее двигалось так, как никто и никогда не двигался подо мной – на подушках все партнерши ведут себя чувственно, стонут, вздыхают, иногда проливают несколько слезинок, и ты постоянно слышишь: „О, какой вы сильный, как вы измучили меня, никогда раньше мне не выпадала радость быть с таким мужчиной…“ – но каждый клиент знает, что эти слова живут лишь на поверхности, затверженные наизусть как часть их многолетнего обучения, ничего больше, и потому лишены всякого смысла.
