– Дорогой Андре, пожалуйста, уже поздно, что бы это ни было, это может подождать до завтра, извините, но вы не имеете никакого права входить сюда, не постучав… – В следующий миг она в панике отползла на другую сторону кровати: он сел на край и протянул к ней руку. – Прекратите или я закричу!
Его смех был тихим и колючим.
– Если вы закричите, дорогая Анжелика, сюда сбегутся слуги, и я отопру дверь и скажу им, что вы пригласили меня сюда, вы хотели встретиться со мной наедине, чтобы обсудить вашу потребность в деньгах, наличных деньгах, для проведения аборта. – Снова кривая ехидная усмешка. – А?
– О Андре, не будьте таким, пожалуйста, уходите, прошу вас… если вас кто-нибудь увидит… пожалуйста.
– Сначала… сначала поцелуй.
Она вспыхнула:
– Убирайтесь, как вы смеете!
– Заткнись и слушай! – хрипло прошептал он, его рука поймала ее кисть и сжала, словно в тисках. – Я смею все. Если я захочу получить больше, чем поцелуй, ты с радостью дашь мне это или пеняй на себя. Без меня все обнаружится, без меня…
– Андре… пожалуйста, отпустите меня. – Как она ни пыталась, она не могла вырвать у него свою руку. Криво усмехнувшись, он отпустил ее. – Вы сделали мне больно, – сказала она, едва не плача.
– Я не хочу делать тебе больно, – сдавленно проговорил он, собственный голос казался ему чужим.
Он знал, что это безумие быть здесь и делать то, что он делает, но после ее ухода его вдруг охватил такой ужас, что он перестал что-либо соображать, ноги сами собой привели его сюда, чтобы силой заставить ее… что? Разделить с ним его медленную смерть. «Почему бы нет?! – пронзительно кричал его мозг. – Это ее вина, она выставляет напоказ свои груди, свою бесстыдную чувственность, не дает мне забыть! Она ничем не лучше уличной девки, может быть, ее никто и не насиловал, разве она не нацелилась заполучить Струна и его миллионы любой ценой?»
– Я… я твой друг, разве я не помогаю тебе? Поди сюда, один… один поцелуй не большая плата.
– Нет!
– Кровь Христова, дай мне это с радостью, или я перестану помогать тебе, а через день или два сообщу обо всем Струану и Бебкотту, анонимно. Ты этого хочешь? А?
– Андре, пожалуйста…
Она затравленно оглянулась вокруг, ища, куда бы убежать. Бежать было некуда. Он подвинулся ближе на кровати и протянул руку к ее груди, но она оттолкнула ее и начала сопротивляться, драться с ним, полоснула ногтями, целясь в глаза, но он скрутил ее так, что она не могла даже шевельнуться, а она боялась позвать на помощь, понимая, что попала в ловушку, что погибла и должна будет уступить ему. Вдруг чья-то рука бешено заколотила в ее ставни.
Этот неожиданный грохот вырвал Андре из его безумия, а она пронзительно закричала от страха. В ужасе он спрыгнул с кровати, бросился к двери, отпер ее и ту, что вела в коридор, потом метнулся назад к окну и распахнул его. За считаные секунды он отпер ставни и толкнул их наружу. Никого. Там никого не было. Только кусты, качающиеся на ветру, и шум моря; на променаде за оградой не видно ни одного человека.
Из темноты возник спешивший на крик часовой.
– Что здесь происходит?
– Это я у вас должен спросить, солдат, – ответил Андре, сердце его скрежетало, слова неуклюже вываливались изо рта. – Вы видели кого-нибудь, что-нибудь? Я проходил мимо двери мадемуазель и услышал или подумал, что услышал, как кто-то стучится в ее ставни. Быстро, осмотрите тут все кругом!
За его спиной в комнату торопливо вошел Пьер Вервен, поверенный в делах. Он был в халате, наброшенном поверх ночной рубашки, ночной колпак съехал набок, в руке он держал свечу, пламя ее металось на сквозняке. У порога столпились еще люди.
– Что происходит… О Андре! Какого дьявола… что тут творится? Мадемуазель, вы кричали?
– Да, я… он… – запинаясь, проговорила она. – Андре был… Он… Кто-то постучал в ставни, а Андре, ну, он…
– Я как раз проходил мимо ее двери, – сказал Андре, – и сразу ворвался сюда… разве не так, Анжелика?
Она опустила глаза, теснее прижимая к себе покрывало.
– Да-да, это правда, – кивнула она, боясь и ненавидя его, но стараясь скрыть это.
Вервен подошел к Андре, стоявшему у окна, и выглянул наружу.
– Может быть, это был ветер. Случается, что тут налетают неожиданные шквалы, а ставни не то чтобы совсем новые. – Он потряс одну из них. Она в самом деле непрочно болталась на петлях и громко загремела. Он высунулся и крикнул часовому: – Хорошенько обыщи все кругом, потом вернешься и доложишь мне. – Он закрыл и запер ставни, потом запер окно. – Ну вот! Теперь беспокоиться не о чем.
– Да-да, но… – К глазам подступили слезы облегчения.
–
– Да, масса. – А Со торопливо ушла за постелью, и все стали понемногу расходиться.
