– Позвольте спросить, адмирал, почему вы дали капитану Марлоу разрешение, только похожее на полное? Ведь я почти наверняка должен был бы истолковать неправильно. – Струан следил, чтобы лицо его оставалось приветливым, не забывая о том, что он женат до тех пор, пока церемония не будет объявлена незаконной. – Я не думал, что вы это сделаете, вчера ночью.
Ночь Кеттерера была заполнена Консуэлой.
– Дай молодому сеньору шанс, Чарльз, – говорила она с тем милым, тягучим акцентом, таким же чувственным в его памяти, какой была глубина ее карих глаз в жизни. – Нам его так и не дали, зачем же лишать этого шанса еще одного человека – вспомни, ты был ненамного старше его. С его помощью ты сделал гигантский шаг вперед: конечно же он сдержит свое обещание. Почему бы тебе не проявить великодушия, какого не проявили ни твои родители, ни твое гнусное Адмиралтейство. Он так влюблен, Чарльз, совсем как ты, но в отличие от тебя молодому сеньору уже был нанесен жестокий удар по прихоти Господней…
Он пробудился, ее слова все еще звучали у него в ушах; то, как она произнесла его имя, все еще трогало его сердце после стольких лет. «Но это не то же самое, – подумал он тогда, ожесточая сердце. – Струаны занимаются контрабандой опиума и оружия – я не забуду своих погибших матросов. Прости, моя давно потерянная любовь, этот брак будет объявлен недействительным немедленно, я не позволю Струану соскочить с крючка. Долг превыше всего».
Сейчас, глядя на Струана, вспоминая, как он с трудом, ковыляя, вошел в каюту, упрямо стараясь казаться сильным, хотя и Хоуг, и Бебкотт конфиденциально подтвердили ему, что юноша почти постоянно страдает от боли, и выразили сомнение, что он когда-нибудь сможет бегать или ездить верхом так же свободно, как раньше. Он вспомнил: «В отличие от тебя… по прихоти Господней».
Он вздохнул.
– Внезапная прихоть, мистер Струан, – ответил он, решив быть снисходительным, – в сочетании с верой, что вы сделаете все, как обещали. – Он встал и подошел к буфету; перед глазами у него отчетливо стояла ее улыбка, и он чувствовал себя до странности молодым. – Шерри?
– Благодарю вас. – Струан начал подниматься с кресла и покачнулся, ослабев от облегчения при словах Кеттерера.
– Я принесу. «Тио Пепе»? Хорошо. Ваше здоровье! – Их бокалы соприкоснулись. Кеттерер сделал большой глоток хереса.
– Послушайте, молодой человек, – начал он, и голос его звучал необычно тихо и доброжелательно, – я, разумеется, извещу сэра Уильяма и добьюсь, чтобы он ознакомился с уставом Королевского флота. Более чем вероятно, что рапорт капитана Марлоу будет принят, после положенного на рассмотрение срока мы должны следить за тем, чтобы наши офицеры всегда помнили о последствиях самостоятельных действий, но «неприятностей», как вы выразились, у него не будет. Это должно остаться нашим секретом. Это ясно?
– Да, сэр. Благодарю вас. Я сделаю то, что обещал. – Струан глубоко вздохнул. – Значит, мой брак вполне законен?
– Это зависит от точки зрения. Насколько это касается меня, насколько это касается флота, я полагаю, что да, следовательно, он должен быть законным и в обычном представлении. Что же касается двух Церквей и тех неизбежных юридических залпов всем бортом, которые вам придется выдержать, я предлагаю вам обоим задраить люки и приготовиться к худшему. Еще раз поздравляю вас, с одной стороны. Мои поздравления миссис Струан – конфиденциально, разумеется.
К вечеру новость облетела все Поселение, Пьяный Город и Ёсивару.
Тут же начались шумные обсуждения, домыслы и пересуды. Выдвигались и отстаивались самые разные теории за и против этого брака. Некоторые предсказывали, что церемония будет признана совершенно незаконной, другие сердито отрицали это.
Малкольм и Анжелика находились в каюте катера. Впереди был причал, и, держась за руки, они увидели шумную группу с Джейми Макфеем во главе, собравшуюся там, чтобы поздравить их. Обещанная плохая погода так и не наступила, лишь на склоне дня прошел легкий, моросящий дождь. Ветер не утих, небо хмурилось, но это не подмочило восторженного энтузиазма встречавших.
– Ну вот и начинается новая жизнь, миссис Струан, – сказал Малкольм и обнял ее.
Она поцеловала его, прошептав:
– Да, мой дорогой муж. О Малкольм, это звучит так непривычно, так странно, так чудесно. Это не сон, нет?
– Нет, хотя я испытываю то же самое.
Катер круто повернул, бросив их в объятия друг друга, отчего они расхохотались еще громче, и встал бортом у причала под радостные крики и подбадривания – самая лихая швартовка, какая удавалась боцману за всю жизнь.
– Ну-ка поживей со швартовыми, ребятки! – приказал он, но в этом не было надобности: руки с готовностью подхватили концы и намотали их на кнехты, матросы гурьбой хлынули помогать.
– Поздравляем, тайпан, миссис Струан! – прокричал Макфей, перекрывая остальные приветствия, которые были слышны даже в клубе на другой стороне Хай-стрит. Клуб тут же опустел, все высыпали на улицу и присоединились к толпе, размахивая шляпами.
