— Скажи этим людям, что им ничего не угрожает. А также, что ты будешь их помощником и учителем, ни у кого из вас нет причин бояться, если вы будете послушны. Скажи им, я надеюсь на быстрый успех их поисков.
— Большой босс говорит, вам нечего бояться.
— Тогда чего ты сам чуть штаны не намочил?
— Свои побереги, паскуда. Я... я буду над вами главный, так что смотри, как разговариваешь.
— Сам смотри, а не то, когда останемся втроём, мы тебе скормим то, чего у тебя там между ног болтается. Где, чёрт подери, жор, где выпивка, где красотки, которых нам обещали?
— Все получите вскоре, и советую быть повежливее с этими... ребятами, — осторожно проговорил Мисамото. — Они как коты, которым пчела под хвост залетела. И большой босс к тому же говорит, что лучше вам побыстрее найти золото.
— Ежели золото есть, так мы его сможем найти, Вотинаби, старый хрен. А ежели его нет, так и нет, пра-ально, Чарли?
— Извините меня, господин, они благодарят вас за вашу доброту, — перевел Мисамото, забыв на время о своих страхах. Он вдруг сообразил, что если он будет сопровождать их, то первым узнает о золоте. — Они обещают постараться найти сокровище как можно быстрее. Они почтительно спрашивают, нельзя ли им поесть и попить и когда они могут начать.
— Проследи, чтобы они хорошо усвоили: награда ждет того, кто терпелив, вежлив и усерден в работе. Обучи их правильным манерам, как нужно кланяться и так далее. Ты отвечаешь за это.
Когда Мисамото почтительно поклонился, Ёси сделал знак своему адьютанту, который вынес две короткие накидки, специально сшитые Хосаки. Они были похожи на жилеты с завязками. На груди и спине были пришиты квадраты светлого шелка, на которых тушью было написано: «Этот гайдзин является личным вассалом и разведчиком недр, под моей защитой, ему позволено, при наличии официальных проводников и надлежащих документов, вести разведку в любом месте моих владений. Всем приказывается помогать ему в этой работе». На каждом квадратике стояла его печать.
— Скажи им, что они должны носить это постоянно, тогда они смогут беспрепятственно передвигаться по моим землям, объясни, что здесь написано.
Снова Мисамото не задумываясь подчинился и показал старателям, как надевать эти накидки. Став осторожнее, они изобразили терпение и покорность, чуждые их природе и воспитанию.
— Чарли, — прошептал корнуоллец, подтягивая завязки. Он говорил, едва шевеля губами, как большинство бывших заключенных — он отработал четыре тяжелых года в австралийской пустыне за незаконный захват чужих участков. — Коль выложил пенни, так полезай в карман и за растреклятым фунтом.
Американец неожиданно усмехнулся, чувствуя себя свободнее.
— Надеюсь, добра там будет больше, чем на фунт, старина... Ёси наблюдал за ними. Когда он был удовлетворен, он сделал
знак Мисамото.
— Забери их с собой и подожди во дворе.
Как только они ушли, правильно поклонившись на этот раз без посторонней помощи, он отослал всех, кроме Инэдзина, на такое расстояние, чтобы никто не мог слышать их беседы.
— Садись, старый друг. — Он показал на ступени, где старику было удобнее — его левое бедро было раздроблено при падении с лошади, и он не мог сидеть на коленях. — Хорошо. Ну, что нового?
— Все и ничего, господин. — Три века Инэдзин и его предки служили этой ветви Торанага. Как хатамото, он не страшился говорить правду — в этом состояла его обязанность. — Земля была обработана усердно и унавожена как полагается, урожай зреет, но крестьяне говорят, что в этом году будет голод даже здесь, в Кванто.
— Насколько жестоким будет голод?
— Чтобы спокойно пережить этот год, нам понадобится рис из других мест, а в других местах будет ещё хуже.
Ёси вспомнил то, что Хосаки уже рассказала ему, и остался очень доволен её дальновидностью и бережливостью. И он был очень рад, что у него есть такой вассал, как Инэдзин, — редко найдешь человека, которому можно было бы доверять безоговорочно, ещё реже найдешь такого, кто говорил бы правду, правду, основанную на истинных фактах, а не на стремленнии к собственному возвышению.
— Дальше?
— Все верные самураи горят нетерпением, взирая на тупик, в который зашло противостояние бакуфу и мятежных внешних правителей Сацумы, Тёсю и Тосы, их самураи также недовольны, главным образом из-за обычных проблем: плата за службу, установленная столетие назад, обрекает их на все большие тяготы, все труднее выплачивать проценты по неуклонно растущим долгам и покупать рис и пищу по ценам, которые увеличиваются и увеличиваются. — Инэдзину хорошо были знакомы эти проблемы, ибо большинство его родственников — они так и остались самураями — жили в крайней нужде. — Каждый день сиси набирают новых сторонников, если не открытых, то, безусловно, тайных. Крестьяне послушны, как им и положено, чего не скажешь о купцах, но все, исключая лишь большинство купцов Иокогамы и Нагасаки, хотят изгнания гайдзинов.
— А сонно-дзёи?
После недолгого молчания старик сказал:
