Она не обратила на него никакого внимания. Просто продолжала раскачиваться взад-вперед и шевелить губами, не произнеся в ответ ни слова. Он попробовал ещё раз — бесполезно. Стронгбоу он сказал:
— Тебе лучше просто ждать. Дождись Бебкотта или Хоуга. Он снова поднялся на палубу и опустился на колени рядом с
Анжеликой в неподвижной полутьме ещё не наступившего рассвета. Но она не отвечала ему, как мягко он ни пытался разговаривать с ней, повторяя, что ему жаль, что ему так жаль, стараясь помочь ей в эту тяжелую минуту. Лишь на мгновение она подняла голову, не узнавая его, — огромные голубые глаза на белом, как мел, лице, — потом плотнее закуталась в одеяло, глядя невидящим взором на доски палубы перед собой.
— Я еду на берег, Анжелика, на берег. Вы понимаете? Лучше... лучше рассказать все сэру Уильяму, вы понимаете? — Он увидел, как она тупо кивнула, и нежно, по-отечески коснулся её. У трапа он отдал распоряжения Стронгбоу:
— Приспустить флаг до половины мачты, всем оставаться на борту, приказ на отплытие отменяется. Я вернусь сразу же, как только смогу. Лучше всего... лучше ничего не трогать, пока не приедут Бебкотт или Хоуг.
По дороге на берег его жестоко вырвало, и вот теперь он видел перед собой Норберта и Горнта. Горнт был потрясен, глаза же Норберта заблестели, и сквозь онемевшее от боли сознание до Макфея долетели его слова:
— Малкольм мертв? Как это мертв, чёрт меня подери?
— Не знаю, — выдавил он из себя, задыхаясь. — Мы... мы... мы послали за Бебкоттом, но похоже, что у него открылось кровотечение, я должен сообщить обо всем сэру Уильяму. — Он повернулся, чтобы уйти, но злорадный хохот Норберта остановил его.
— Ты хочешь сказать, что этот юный идиот отдал концы, когда трахался? Помер на боевом посту? Я прихожу сюда, чтобы прикончить его, а он, оказывается, уже продолбил себе дорогу сквозь Жемчужные Ворота? Старика Брока от хохота разо...
Слепой от ярости, Макфей бросился вперед, его правый кулак врезался в лицо Норберта, отбросив того назад, левый апперкот не достиг цели и, потеряв равновесие, Джейми упал на колени. Крутанувшись на земле, как кошка, Норберт вскочил на ноги — лицо в крови, нос разбит, — заревел от бешенства и изо всех сил пнул Джейми ногой, целясь в голову. Носок сапога зацепился за воротник Джейми, и это слегка ослабило и отвело удар, который в противном случае неминуемо сломал бы шотландцу шею. Макфей покатился назад. Вытирая кровь с лица, Норберт прыгнул к нему и снова нанёс дикий удар ногой. Но на этот раз Джейми был наготове, он увернулся и поднялся на ноги, сжав кулаки; его левая рука на мгновение оказалась парализованной.
Секунду они стояли друг против друга, ненависть заглушила боль, Горнт попытался остановить их, но в тот же миг оба бросились вперед, потеряв рассудок, смахнув его в сторону будто лист с дерева. Кулаки, ноги, тычки в глаза, приемы уличных драк, колени в пах, ногти рвут ткань, волосы — все, лишь бы одержать верх: годами копившаяся вражда вырвалась наружу с невероятной жестокостью. Оба были одного роста, но Джейми почти на тридцать фунтов легче, Норберт выносливее и злее. В его руке блеснул нож. Джейми и Горнт одновременно вскрикнули, когда он сделал выпад, промахнулся, восстановил равновесие, полоснул снова и на этот раз пустил кровь, Джейми неуклюже отскакивал, проигрывая схватку, раненое плечо причиняло ему жестокую боль. Испустив победный клич, Норберт выбросил вперед руку с ножом, чтобы покалечить, но не убить, однако в этот самый миг кулак Джейми врезался ему в переносицу, сломав её на сей раз, и Норберт с утробным воем рухнул на четвереньки, не в силах подняться, полуслепой от боли, побитый.
Джейми стоял над ним, тяжело дыша. Горнт ждал, что он прикончит противника одним пинком в пах, другим в голову, а потом, возможно, каблуком сапога раздавит ему лицо, изуродовав навсегда. Сам он именно так бы и поступил — не по-джентльменски это хвататься за нож или смеяться над чужой смертью, даже смертью врага, подумал он, удовлетворенный победой Макфея.
Но смерть Малкольма совсем его не обрадовала. Это был единственный вариант, который он не включил в свои планы, по крайней мере на сегодняшний день. Теперь весь замысел придется пересмотреть, и быстро. Бог ты мой, но как? Может быть, мне удастся как-нибудь использовать эту драку, размышлял он, просеивая в уме различные возможности и ожидая, что Джейми станет делать дальше.
Теперь, когда он одержал победу, гнев Джейми рассеялся. Грудь его ходила ходуном. Рот заполняла кровь и желчь. Он сплюнул. Много лет ему хотелось унизить Норберта, и вот он сделал это и узнал ему цену раз и навсегда — и отомстил за Малкольма, которого спровоцировали нарочно.
— Норберт, ублюдок ты поганый, — проскрежетал он, поражаясь тому, как плохо выговариваются слова и как ужасно он себя чувствует, — если ты скажешь хоть что-нибудь, что угодно про моего тайпэна, что угодно, клянусь Богом! или станешь зубоскалить о нем за его спиной, я тебя на куски разорву.
