С трудом передвигая ноги, не разбирая дороги, он прошел мимо Горнта, едва его заметив, и направился к причалу. Шагов через десять-пятнадцать его нога угодила в выбоину, и он упал с громким проклятием и остался стоять на четвереньках, забыв о Норберте и Горнте, измученный до предела.
Норберт понемногу приходил в себя, сплевывая кровь. Нос его был разбит, пульсирующая масса боли, и он слабел от бешенства при мысли, что оказался побежден. И к этому тошнотворному чувству примешивался животный страх. Старик Брок не простит тебя, пронзительно кричал ему мозг, ты потеряешь премию и пенсию, которую он обещал, станешь посмешищем всей Азии, избитый, измочаленный, помеченный навечно этим сукиным сыном Джейми, а ведь он против тебя дохляк, струановский ублюдок...
Он почувствовал, что ему помогают подняться. Покачиваясь, он заставил себя открыть глаза. Хватая ртом воздух, плохо соображая, чувствуя, как горят огнем лицо и голова, щурясь из-под совсем заплывших век, он разглядел спину Макфея, пытавшегося подняться на ноги в нескольких шагах от них, и Горнта сбоку от себя, все ещё с двухствольными дуэльными пистолетами под мышкой.
Мысли заметались в его голове, полубезумной от боли. С такого расстояния я не промахнусь, Горнт единственный свидетель, на расследовании мы покажем: «Макфей схватился за пистолет, сэр Уильям, мы дрались, это верно, боролись, да, но он ударил меня первым, ведь правда, Эдвард? Скажи им как перед Богом, а потом ужасно, ваша честь, это было ужасно, каким-то образом пистолет вдруг выстрелил, бедный Джейми...
Норберт схватил пистолет и поднял его.
— Джейми! — крикнул Горнт, предупреждая шотландца. Макфей, вздрогнув, повернулся и, открыв рот, уставился в дуло
пистолета, а Норберт криво ухмыльнулся и нажал на курок, но Горнт был наготове и, издав ещё один предупреждающий крик, отвел выстрел вверх и тут же, стоя спиной к Макфею, прикрыл пистолет телом, ухватившись за него обеими руками с неожиданной силой и изображая короткую борьбу с Норбертом за обладание им. И все это время он смотрел в глаза Норберта, который, цепенея от ужаса, видел перед собой только смерть. Горнт вывернул ствол в грудь Грейфорту и нажал на второй курок. Норберт умер мгновенно. Тогда, надев маску ужаса, Горнт отпустил тело, и оно осело на землю. Все это заняло лишь несколько секунд.
— Господь Всеблагой и Всемогущий, — выдохнул Джейми. Он в ужасе доковылял назад и опустился на колени рядом с телом.
— Боже мой, сэр, я не знал, что делать, о Боже, Боже, сэр, мистер Грейфорт, он собирался выстрелить вам в спину, а я только и сделал, что... о, Боже мой, мистер Макфей, вы же сами его видели, правда, я крикнул вам, но... он собирался выстрелить вам в спину... неужели мы ничего не можем сделать? Он намеревался убить вас... — Так легко убедить Макфея, который, слепо щурясь, побрел прочь звать кого-нибудь на помощь.
Оставшись один и в безопасности, Горнт протяжно выдохнул, довольный собой. В восторге от того, что сумел провидеть в тот миг, как поведет себя Норберт, и поставил на это свою жизнь.
«Когда рискуешь, выбор момента и выполнение должны быть безукоризненны, — без конца, как молитву, твердил ему его отчим, обучая искусству карточной игры. — Иногда человеку выпадает шанс, юный Эдди, подарок судьбы. Она дарит тебе нечто особенное, ты берешь это и кончаешь со всем одним ударом. Ты срываешь банк. Проиграть невозможно, если этот шанс тебе действительно подарен, время она выбирает безошибочно. Только смотри не дай дьяволу обмануть себя — он прикрутит тебя к кресту намертво, карты он сдает те же, но они другие, ты почувствуешь разницу, когда они попадут к тебе в руки...»
Горнт криво усмехнулся. Отчим не имел в виду убийство, говоря о том, чтобы покончить со всем одним ударом, но для него именно так все и сложилось. Его даром судьбы был Норберт.
Идеально выбранный момент, идеальное убийство, идеальное алиби.
Норберта следовало отправить к праотцам по многим причинам. Во-первых, он мог оказаться способным отвратить от Броков часть надвигающейся катастрофы, развернув её против дома Струанов. Кроме того, старик Брок приказал Норберту убить Струана любым способом, каким получится; и самое главное — Норберт был простолюдин, без манер, без утонченности, без чувства чести и не джентльмен.
Мухи уже роились вокруг них и садились на труп. Горнт отошел в сторону и закурил сигару. Его взгляд внимательно окинул пустырь, проникая сквозь туман. По-прежнему никаких чужих глаз, никакого шевеления. Рассветные лучи едва пробивались через густой слой низких облаков. Стоя там в ожидании, он вынул холостые патроны из второго пистолета, пистолета Малкольма, на которых настоял Норберт. Горнт улыбнулся про себя. Он поменял бы их, подсунув хлопушки Норберту, если бы тот все же решил драться, а не отменить дуэль, как они договорились.
