– В прошлом… и в будущем.
Взгляд Хираги стал таким же холодным, как у сеи, хотя его губы, как и губы старика, улыбались. И он, все еще ощущая себя в этом новом, пока непостижимом для него мире, не выхватил свой маленький револьвер, который теперь всегда носил с собой, и не прострелил сею насквозь за его грубость и дурные манеры.
– Разумеется, – кивнул он. Потом добавил любезно: – До послезавтра,
Сея кивнул и поклонился.
– До послезавтра, Отами-сама.
Снова оказавшись снаружи, скрытый от чужих глаз темнотой ночи, Хирага позволил своему ликованию взлететь на крыльях души до небес. Целый коку и еще кредит вдобавок! А теперь, как мне обменять эти три коку, о которых гайдзин Макфи не просил, и в которых не нуждался, на настоящий рис или настоящие деньги, чтобы их тоже можно было отослать отцу?
Так много за такую малость, думал он, ощущая в душе великий подъем и в то же время чувствуя себя так, словно выпачкался в грязи, и испытывая жгучее желание смыть с себя эту грязь.
– А, адмирал, – сказал Малкольм Струан, – два слова с глазу на глаз?
– Разумеется, сэр. – Адмирал Кеттерер грузно поднялся на ноги, один из двадцати гостей, все еще сидевших плотной группой за столом в большой столовой фактории Струанов и потягивавших портвейн, за которым их оставила Анжелика. Кеттерер был в выходном мундире, тесных панталонах, белых шелковых чулках и туфлях с серебряными пряжками. Он раскраснелся сильнее обычного, с удовольствием угостившись густым супом, приправленным острыми пряностями, печеной рыбой, двумя порциями ростбифа и йоркширского пудинга с картофелем, обжаренным в горячем сале, и овощами, вывезенными из Калифорнии, пирогом с курицей и фазаном, несколькими поджаренными свиными колбасками, за которыми последовал калифорнийский пирог с сушеными яблоками и ставший знаменитым крем «Благородного Дома», венчали все восхитительные сырные гренки. Шампанское, шерри, кларет – «Шато Лафит» 1837 года, того самого года, когда королева Виктория взошла на трон, портвейн и мадера. – Глоток свежего воздуха мне бы не помешал, – произнес Кеттерер.
Малкольм проводил его к высоким стеклянным дверям в боковой стене; хорошая еда и вино на время приглушили боль. Снаружи было холодно, но после душной столовой прохлада бодрила.
– Сигару?
– Благодарю вас.
Бой номер один Чен неверной тенью маячил неподалеку с коробкой наготове. После того как сигары были раскурены, он растаял в табачном дыму.
– Вы прочли мое письмо в сегодняшнем «Гардиане», сэр?
– Да, да, прочел, и нахожу, что многое в нем хорошо сказано.
Малкольм улыбнулся.
– Если буря протестов, которую письмо вызвало на сегодняшней встрече торговцев, напоминавшей потревоженное осиное гнездо, может свидетельствовать о чем-либо, то оно вполне внятно донесло до них вашу точку зрения.
– Мою точку зрения? Черт подери, я надеюсь, она также и ваша.
– Да, да, разумеется. Завтра…
Кеттерер резко оборвал его:
– Поскольку вы разделяете этот в высшей степени правильный и достойный подход, я также весьма надеялся, что как человек несопоримой власти и влияния вы употребите их на то, чтобы по самой меньшей мере стать первым и официально объявить вне закона всякую контрабанду на всех кораблях компании Струана и покончить с этим раз и навсегда.
– Вся контрабанда уже под запретом, адмирал, – заметил Струан. – «Обезьяна быстро скачет с ветки на ветку, но подбираться к ней нужно медленно-медленно», – так говорят китайцы. Так следует поступать и нам. Через месяц или два мы будем в большинстве.
Адмирал лишь поднял густые брови, пыхнул сигарой и обратил свой взгляд к морю. Флот с зажженными штаговыми огнями выглядел величественно.
– Похоже, сегодня к ночи разыграется шторм или завтра. Я бы сказал, не слишком подходящая погода для увеселительной прогулки по морю, особенно для леди.
Малкольм встревоженно посмотрел на небо и потянул носом ветер. Никаких признаков опасности. Поскольку погода на завтрашний день была очень важна, он не пожалел времени, чтобы тщательно все проверить. К его радости, последние несколько дней прогноз неизменно предвещал спокойное море и легкий устойчивый ветер. Марлоу подтвердил это сегодня перед ужином, и хотя он еще не получил окончательного разрешения на выход в море и не был посвящен в подлинную причину стремления Малкольма оказаться на борту вместе с Анжеликой в той степени, в какой это касалось его, поездка должна была состояться.
– Это ваш прогноз, адмирал? – спросил Малкольм.
– Моего эксперта по погоде, мистер Струан. Он посоветовал отменить на завтра все судовые испытания. Лучше потратить это время на подготовку к обстрелу Эдо. А? – добавил Кеттерер с едкой веселостью.
– Я против того, чтобы сравнять Эдо с землей, – рассеянно заметил Малкольм, раздумывая над этой новой и непредвиденной проблемой – язвительным отказом адмирала принять его письмо; он-то был уверен, что его окажется больше чем достаточно.
