– Прави'рно, Тайра-сама, – быстро ответил он, чтобы ложь звучала правдиво: этот англичанин оказался слишком способным учеником. – Но многие семьи самураев де'рают договор с ростовчиками и строите'рями 'родок, чтобы де'рать работу,
Акимото, вместе с этой историей, он представил англичанам неделей раньше, во время одной из его бесконечных встреч с сэром Уильямом, во время которых он стоял и отвечал на вопросы, очень мало узнавая в ответ.
– Его зовут Сайто, сэр Уи'рьям, семья богатый, он здесь в гости, хочет видеть кораба'ри ве'рикий британский военный ф'рота. Он са'рысать многа ве'рикий рассказы про ве'рикий британский военный ф'рота. Мозет, вы и он мозно де'рать вместе, мозно фабрика ве'рикий кораба'ри де'рать.
Это была не совсем ложь. Много поколений предки Акимото жили в рыбацкой деревне – одна из трех семей асигару, которые как бы исполняли обязанности местной полиции для отца Хираги, имевшего ранг хиразамурая, главы семьи, которая жила по соседству, тоже много поколений. Сам Акимото всегда любил море и интересовался военными кораблями. Отец Хираги устроил Акимото в школу самураев Тёсю, приказав ему научиться всему, чему можно, у голландского моряка, который был там сэнсэем, объяснив, что скоро даймё Огаме понадобятся офицеры, чтобы командовать кораблями Тёсю и встать во главе их военного флота.
– Ииии, брат, – восхищенно сказал ему позавчера Акимото, – я не могу поверить, что ты уговорил их раскрыть передо мной свои военные секреты.
Хирага вздохнул. Он заметил, что все, имеющее отношение к «бизнесу», сразу же привлекает внимание гайдзинов. Поэзия совсем не привлекает, как и каллиграфия, ковка мечей – немного, политика – да, но только если она оказывает влияние на торговлю, а вот возможность произвести что-то, что можно с прибылью продать – все что угодно: корабль, пушку, чашку, нож, отрез шелка, – давала немедленные результаты. Они хуже, чем торговцы рисом! Деньги – их пища.
Вчера ночью Акимото выпил лишнего, что бывало с ним редко, и начал громко разглагольствовать про деньги, и гайдзинов, и жизнь рядом с ними:
– Ты прав, Хирага, это один из их секретов: они боготворят деньги. Деньги! Какой ты умный, что так быстро сумел это учуять! Посмотри на этого пса сею! Посмотри, как он весь обращается в слух, когда ты начинаешь передавать ему то, что Тайра и этот другой гайдзинский пес, скалясь от радости, рассказывают тебе о своих грязных способах вести дела и о том, как вытягивают деньги у других любым доступным им путем, и называют это прибылью, словно прибыль сама по себе чистое слово, объедая при этом друг друга, подобно вшам. Когда ты говоришь о деньгах, разве эта старая рыбья голова сёя не достает свое лучшее саке, чтобы ты рассказывал ему еще и еще? Конечно достает. Он точно такой же, как они. Он боготворит деньги, вытягивая их из нас, самураев, с каждым годом наращивая и наращивая наш долг, когда сам ничего не создает, ничего совершенно! Нам следует убить его и поступить так, как советовал Ори, сжечь эту смердящую выгребную яму…
– Успокойся! Что это на тебя нашло?
– Я не желаю успокаиваться, я хочу действовать, драться, нападать! Я устал сидеть и ждать. – Лицо Акимото раскраснелось, дыхание стало тяжелым, глаза налились кровью и не только от выпитого саке. Огромный кулак обрушился на татами. – И я устал видеть, как ты сидишь и зубришь всю ночь напролет, засунув голову в книжку. Смотри, испортишь себе глаза, испортишь руку, владеющую мечом, и тогда тебе не выжить. Нападение, вот для чего мы здесь – я хочу
– Без знаний и терпения… сколько раз мне нужно повторять тебе? Ты становишься как Ори или как этот болван Сёрин, почему вам так не терпится сунуть голову в удавку блюстителя закона!
– Ничего я не становлюсь… Ииии, Хирага, ты прав, пожалуйста, прости меня, только… – Он не договорил и сделал большой глоток из своей чашечки.
– Что тебя беспокоит на самом деле? Говори правду.
Некоторое время Акимото молчал в нерешительности.
