Нежный шепот, слова любви, касания ищущих рук, его тяжелое дыхание, они придвинулись теснее друг к другу, он тихо охнул от боли, шевельнувшись, горячие губы, страстные поцелуи. Ее собственные руки скользили осторожно, никаких необдуманных движений, разум целиком сосредоточился на картине счастливой невинной любви, которую ей хотелось подарить ему – она отчаянно желала доставить удовольствие, но была немного испугана.
– О Малкольм, о Малкольм… – Тихо воркуя, она крепко целовала его, сгорая от любви, – повторяя в молитве то, что сказал ей Бэбкотт в ответ на ее расспросы: «Не волнуйтесь, некоторое время он не сможет свободно скакать верхом или блестяще танцевать польку, но это не имеет значения, он способен править экипажем с четверкой коней, вести корабль в море, управлять «Благородным Домом», плодить множество детей и быть лучшим мужем в целом свете…»
Теперь и она уже сильно хотела его. Но Анжелика не отдалась порыву, сдерживая свое желание, ни на секунду не отступая от плана, помогая и направляя его, потом – короткий, резкий вдох, ни тени колебаний, и вот она уже крепко обнимает его, отвечая и отвечая ему, пока, совсем скоро, он не вскрикнул, спазмы его освобожденной страсти начали сотрясать все ее тело, вскрики продолжались и продолжались без конца, а потом его беспомощное, задыхающееся, мертвое тело всем своим весом обрушилось на нее, но не раздавило.
Как странно, что я так легко могу нести на себе его вес, мы словно одно целое, подумала она, пока ее губы шептали милые, нежные слова, успокаивая его судорожные всхлипы, довольная тем, что их первый раз вместе завершился так приятно.
Малкольм пребывал в полубессознательном состоянии, затерявшийся на каком-то неведомом плато, невесомый, опустошенный, не чувствующий ничего и при этом до краев наполненный любовью к этому невероятному созданию, которое в своей наготе оказалось всем, что он рисовал себе, и даже сверх того. Ее запах, вкус на губах, само ее естество. Каждая частичка его испытывала полное удовлетворение. Все было не напрасно. Он плавал в эйфории. Теперь она моя, и я был мужчиной, и она была женщиной, и, о Господи, я надеюсь, я не сделал ей больно.
– С тобой все хорошо, Эйнджел? – хрипло спросил он, сердце его замедляло свою бешеную скачку, но он еще едва мог говорить. – Я не сделал тебе больно?
– О нет, мой дорогой… я так люблю тебя.
– Я… я тоже, Эйнджел, я не могу даже высказать всего. – Он поцеловал ее и начал приподниматься на локтях.
– Нет, не двигайся, пока нет, пожалуйста, мне нравится, когда ты вот так… Что такое, мой дорогой? – нервно спросила она, и руки, обнимавшие его, напряглись.
– Ничего, ровным счетом ничего, – пробормотал он, пытаясь справиться с внезапной болью, возникшей в чреслах и вонзившейся в основание черепа, едва он шевельнулся. Осторожно он попробовал снова, теперь лучше. И он сумел не застонать на этот раз.
– Не двигайся, Малкольм, – с нежностью прошептала она, – полежи так, отдохни,
Он с благодарностью подчинился, забормотал, как он любит ее, по телу разлилась нега, он испытывал чувство бесконечного покоя, удовлетворения, принадлежа ей, начал погружаться в дрему и скоро уже глубоко спал. Корабельный колокол пробил одну склянку: половина первого, но он не шевельнулся, и она лежала, держа его на себе, успокоившаяся, удовлетворенная и благодарная: ее будущее начало сбываться. Она наслаждалась тишиной каюты, редким поскрипыванием балок, плеском волн о борт, как и он, целиком отдаваясь ощущению исполненности.
Не разбудив мужа, она выскользнула из-под него, прошла в ванную и ополоснулась. Там она вздохнула и молча попросила прощения. Укол маленьким ножом. Андре говорил ей: «Мужчине трудно, почти невозможно определить в первую брачную ночь, девственна ли невеста, если у него нет причин подозревать обратное. Немножко страха, короткое «ох» в нужный момент, пресловутая капля крови довершит дело, а утром все будет безмятежно и так, как должно быть».
Какой ужасный циник этот Андре, подумала она. Да охранит меня Господь от него и простит мне мои прегрешения – я рада, что вышла замуж, и скоро мы отплываем в Гонконг, так что мне больше никогда не придется думать о нем, только о моем Малкольме…
Она едва не танцуя приблизилась к кровати. Тихонько забралась под одеяло, взяла его руку, закрыла глаза, и перед ней поплыли восхитительные картины их будущего. Я так люблю его.
