В католической церкви ярко горели свечи, алтарь поблескивал в их теплом свете, паства была немногочисленна. Отец Лео уже заканчивал монотонную литанию воскресной мессы, его глубокий напевный баритон смешивался с привычным запахом благовоний, который тек над головами собравшихся – служба сегодня была короче, чем обычно, поскольку некоторым нужно было успеть на пакетбот.
Анжелика молилась, преклонив колена, в первом ряду, Сэратар подле нее, Андре – несколькими рядами дальше, Вервен – у входа вместе с остальными сотрудниками миссии, несколькими торговцами, евразийскими португальцами и несколькими офицерами и матросами с французских кораблей, находившимися в увольнительной на берегу. Для основной части французских моряков проводились другие службы, раньше или позже. К радости всех судовых команд, на флоте не было своих священников – священник на борту всегда считался дурной приметой, на любом корабле под любым флагом.
Отец Лео поклонился алтарю, помолился и затем благословил паству. Анжелика глубоко вдохнула и не спеша закончила свою молитву, ожидая, когда Сэратар поднимется с места.
Она уже исповедалась. В тесной кабинке она сказала:
– Простите меня, святой отец, ибо я согрешила.
– Какие грехи совершила ты на этой неделе, дитя мое?
Она услышала в его голосе плохо скрытое нетерпение узнать каждую мысль, не пропустить ни одной мелочи из того, что произошло, – это была ее первая исповедь со времени, когда начались все эти беды.
– Однажды я забыла попросить прощения у Пресвятой Богородицы, когда молилась перед сном, – произнесла она с полным спокойствием, продлевая свой договор с Мадонной и придерживаясь того плана и тех слов, которые придумала когда-то, – и меня посетило много злых мыслей и сновидений, и я испугалась и забыла, что я в руках Божьих и потому мне нечего бояться.
– Да, что еще?
Она чуть заметно улыбнулась, слыша его нетерпение.
– Я согрешила в том, что хотя мой брак правомочен в глазах родных моего мужа, его закона и его церкви, у нас не было времени, чтобы освятить его по канонам истинной церкви.
– Но… но это, сеньора, это не… это не несет в себе греха, вы в этом не виноваты, его забрали у нас. Какие… какие другие грехи вы совершили?
Она старалась как могла не замечать запаха чеснока, прокисшего вина и нестиранной одежды, поднеся к носу надушенный платочек.
– Я согрешила в том, что не смогла убедить сэра Уильяма позволить мне похоронить своего мужа так, как того желал он и, следовательно, я тоже.
– Это… в этом нет греха, дитя. Что еще?
– Я согрешила в том, что не смогла уговорить своего мужа стать католиком до того, как мы поженились.
– И в этом также нет греха, сеньора. Что еще?
Теперь в его голосе слышалось раздражение. Как она того и ожидала. Странно, он больше не приводит меня в ужас и я могу различать все движения души, которые он пытается спрятать. Что это, еще один Божий дар?
– Случилось ли вам… совершали ли вы плотский грех?
Ее глаза сузились, улыбка замерла на губах, и ее презрение к нему стало еще глубже; в то же время она отчасти прощала ему его слабость из-за того великодушия, которое он проявил, когда пришел благословить тот, другой гроб.
– Я была послушной женой в соответствии с учением нашей святой матери-церкви.
– Да, но… но сожительствовали ли вы с ним, не будучи подоба…
– Я была должным образом обвенчана в соответствии с законом моего мужа и поступила, как велит нам истинная церковь, – ответила она, и добавила более резким тоном: – а теперь я бы хотела получить отпущение, святой отец. – Это было против принятых правил, и она ждала, затаив дыхание, готовая броситься вон из исповедальни, если он, тоже вопреки принятым правилам, станет расспрашивать дальше.
– Поскольку… поскольку вы сегодня уезжаете, необходимо убедиться, сеньора, перед тем как дать вам отпущение, в том…
– Я не еду с пакетботом, святой отец. Сегодня – нет.
– О, вы не едете? – Она услышала в его голосе восторг и облегчение. – Тогда… тогда мы сможем побеседовать, дитя мое, подробно побеседовать ко славе Господа. О, как чудесен промысел Божий. – Он дал ей отпущение, наложив лишь скромную епитимью, и она вышла, чтобы присоединиться к остальным прихожанам.
Преодолев это препятствие, она ощутила в себе радость. Мысли бесцельно мешались в голове, но это было нормально. Теперь она могла расслабиться и была довольна собой. Она добилась той цели, которую поставила: Малкольм похоронен здесь, как она того хотела, Горнт запущен в дело, Хоуг вот-вот отправится в путь, Тесс нейтрализована, если на то будет воля Божья.
