Это может оказаться забавным, подумала она, весело хмыкнув, и повернулась на другой бок, уже почти заснув. Андре проводит меня. Мне бы хотелось повидать эту Хинодэ, в которую я столько вложила. Интересно, как она выглядит?
На пороге сна ее живот вдруг сжался от боли.
Еще один спазм, отличный по характеру от первого. Потом еще один. Сон пропал, как не бывало. Она опасливо потерла ладонями живот и лоно, но боль не проходила, и теперь она была уверена, что это та самая хорошо знакомая ей тянущая боль с легким ощущением, будто ее раздувает изнутри.
Началось. Вскоре появилась кровь. И вместе с нею прорвалась наружу вся ее тоска, все ее тревоги и надежды. В глубоком горе она заплакала, зарывшись лицом в подушку.
– О, Малкольм, я так надеялась, так надеялась, теперь мне нечего дать тебе, ничего не осталось от тебя, нечего дать тебе, о, Малкольм, Малкольм, прости меня, мне так жаль… о Боже, как мне жаль… да сбудется воля Твоя…
Слезы текли и текли, пока, после целой вечности, она не уснула, когда они иссякли.
– Мисси, вставаити! Мисси-тайтай, ко-фи, хейа!
Выбираясь из косматой паутины сна, Анжелика услышала, как А Со со стуком поставила поднос на столик рядом с кроватью, и почувствовала теплый божественный аромат свежезаваренного кофе – подарок Сэратара и одна из немногих услуг, которые А Со могла выполнить и выполняла как должно, – этот аромат обволакивал ее, отворяя ей двери нового дня и вводя туда без боли.
Она села на кровати и потянулась, пораженная и обрадованная тем, что чувствует себя так бодро и так хорошо. Спазмы прошли, тянущая боль утихла до привычной, даже была меньше, как будто, и ощущение раздутости было не таким сильным.
И что было лучше всего, отчаяние покинуло ее. Это ее чудо, подумала она благоговейно. Последний месяц, вознося вечернюю молитву Пресвятой Богородице, она разговаривала с ней, вопрошала ее, молила, и однажды ночью, вконец измученная тревожным ожиданием, прислушалась. «Оставь это мне, дитя, это мое решение, не твое, – услышала она, услышала не ушами, а самой глубиной своего существа, – мое решение, все целиком, спи спокойно». Тревога больше не мучила ее в ту ночь.
Так это было ее решение, как чудесно! Анжелика была согласна принять ее вердикт. Волю Господа. И она приняла ее.
Подчиняясь порыву, она встала на колени у кровати, закрыла глаза и благословила ее, вознеся страстные слова признательности, еще раз сказала, как ей жаль, но от всего сердца поблагодарила за то, что тяжкое бремя снято с ее души, да исполнится воля Твоя… Анжелика опять скользнула под покрывала, готовая к кофе и встрече с миром. Кофе в это время, девять часов утра, был обычаем по воскресеньям, потом как раз можно было успеть принять ванну и одеться к церкви.
Церковь? Почему бы и нет? – подумала она, я должна вознести благодарность как положено, но никакой исповеди.
– А Со, приготовь мою ванну и… – А Со смотрела на нее во все глаза затуманенным взглядом. Анжелика вдруг поняла, что ее горничная, должно быть, видела пятна крови сзади на ее ночной рубашке.
А Со торопливо проговорила:
– Я приносить мыца. – Она засеменила к двери, но Анжелика оказалась там раньше и оттолкнула ее назад в комнату.
– Если ты расскажешь кому-нибудь, я выцарапаю тебе глаза!
– Ай-й-йа, нет понятна, мисси-тайтай, – охнула А Со, смертельно напуганная злобой на лице и в голосе своей хозяйки. – Нет понятна.
– Не ври, все ты понимаешь!
– Ай-й-й-йа-ха!
– Если ты говорить, А Со, тайтай будет… – Анжелика в ярости вонзила свои острые ногти ей в лицо в миллиметре от глаз и оставила их там. – Тайтай делать вот так! Понятно?
– Понятна! Сик'лет, тайтай! – Перепуганная женщина простонала что-то по-кантонски и сжала пальцами губы, изображая скрепу. – А Со нет рассказать понятна!
Обуздав свою ярость, хотя сердце продолжало бешено колотиться в груди, Анжелика подтолкнула женщину к постели и снова забралась в нее. Повелительным жестом она указала на чашку.
–
Переполненная почтением и подлинным страхом, А Со налила кофе, протянула ей чашку и, смиренно сложив руки, встала рядом.
– Не болтать, убери всю постель, простыни, чистые. Секрет!
– Понятна тайтай, нет болтать, сик'лет, понятна.
– Не болтать! Или… – Ее ногти полоснули воздух. – Мыться!
А Со заторопилась прочь, чтобы принести горячей воды, но прежде всего, чтобы шепотом передать новость Чену, который закатит глаза к небу и скажет «ай-й-йа, что теперь сделает тайтай Тесс», и припустит со всех ног, чтобы отправить это известие с самым быстрым кораблем светлейшему компрадору Чену, который приказал им немедленно уведомить его, невзирая на затраты.
