Дорогая Анжелика. Пишу в спешке. Сделка, о которой я писал тебе, окончилась не слишком удачно, мои португальские партнеры в Макао обманули меня, поэтому я понес большие убытки. Весь мой нынешний капитал исчез, и ты можешь услышать лживые слухи, распространяемые моими ненавистниками, что я не в состоянии найти новый кредит и поэтому, мол, компанию собираются пустить с молотка. Не верь им, наше будущее прекрасно, можешь не беспокоиться, я полностью контролирую ситуацию. Это письмо отправится с завтрашним пакетботом. Я взял билет на американский пароход «Либерти», который отправляется сегодня в Бангкок, где мне обещали предоставить кредит некие французские источники. Я напишу тебе оттуда, а пока остаюсь твоим преданным отцом.
P. S. К этому времени до тебя уже, наверное, дошла печальная, хотя и не ставшая неожиданностью, весть о кончине Кулума Струана. Мы только что получили известие о гнусном нападении японцев на Малкольма. От души надеюсь, что юноша ранен не слишком серьезно. Пожалуйста, пожелай ему от моего имени благополучия и передай, что я надеюсь на его скорейшее выздоровление.
В голове Струана царило смятение.
— Так почему же ты погибла?
— Он… он забрал все мои деньги, — проговорила она сквозь слезы, — украл все мои деньги и потерял их тоже, он вор, и теперь, теперь у меня нет ничего в целом мире. Он украл все, что у меня было, о, Малкольм, что мне делать?
— Анжелика, Анжелика, послушай! — Она выглядела так сиротливо, так мелодраматично, что он едва не рассмеялся. — Ради всего святого, послушай, это не беда. Я могу дать тебе столько денег, сколько пона…
— Я не могу принимать деньги от тебя, — воскликнула она сквозь слезы. — Это против приличий!
— Почему, собственно? Ведь мы скоро поженимся, разве нет?
Рыдания прекратились.
— Мы… мы поженимся?
— Да. Мы… мы сегодня же объявим о помолвке.
— Но отец, он… — Она по-детски шмыгнула носом, вытирая слезы. — Я говорила с Андре, он уверен, что никакой сделки ни в Макао, ни в каком-то другом месте не было и в помине. Похоже, отец часто играл и, должно быть, просто проиграл все эти деньги. Он даже давал обещание, обещал Анри, Анри Сератару, что бросит играть и оплатит все свои счета… Все это знали, кроме меня, о, Малкольм, я даже не подозревала об этом, я чувствую себя так ужасно, что, наверное, умру, отец украл мои деньги, а ведь он клялся, что у него мои деньги будут в целости и сохранности! — Она снова зарыдала, подбежала к нему и упала на колени рядом с кроватью, зарывшись лицом в покрывало. Он нежно провел рукой по её волосам, чувствуя себя очень сильным и уверенным. Дверь открылась, и в комнату вплыла А Ток.
— Убирайся, — заревел он. — Дью не ло мо! — Та бросилась вон.
По-настоящему напуганная, Анжелика сильнее вжалась в покрывало. Она ещё ни разу не видела его в гневе. Он продолжал гладить её волосы.
— Не волнуйся, дорогая, не переживай за отца, потом я подумаю, чем мы сможем помочь ему, а сейчас ты не должна расстраиваться, я забочусь о тебе. — Его голос звучал так нежно. Всхлипывания стали тише, огромная тяжесть упала с её плеч: она открыла ему правду и рассказала об отце прежде, чем это сделали другие, — а он как будто совсем не расстроился.
Андре — гений, подумала она, слабея от облегчения. Он поклялся, что именно такой и будет реакция Малкольма: «Просто будьте откровенны с ним, Анжелика, расскажите Малкольму всю правду, что вы не знали, что ваш отец игрок, что сегодня вы впервые услышали об этом и это потрясло вас так, что не высказать словами, что ваш отец украл все ваши деньги — очень важно, чтобы вы употребили слова „украл“ и „вор“ — расскажите ему правду, покажите письмо и при достаточном количестве слез и нежности это привяжет его к вам навеки».
— Но, Андре, — возразила она с несчастным видом, — я не осмелюсь показать ему письмо отца. Просто не осмелюсь, он пишет в постскриптуме такие ужасные вещи…
