Я вспомнил об этом важном совете, после того как сам недавно не сумел последовать ему. Кальвин где-то утверждает, что все мы актеры, а Господь – наша публика. Эта метафора всегда казалась мне интересной, ибо она рисует нас художниками собственного поведения, а реакцию Господа – скорее эстетической, чем несущей в себе некую оценку, как обычно считается. Насколько хорошо мы понимаем нашу роль? Достаточно ли уверенно ее исполняем? Видимо, Бог Кальвина был французом, так же как мой был родом со Среднего Запада, хотя и воспитан в традициях Новой Англии. Что ж, все мы проливаем на эти важные вопросы столько света, сколько можем. И все же мне нравится образ Кальвина, ибо он предполагает, что Богу мы и правда можем нравиться. Мне кажется, мы слишком редко об этом задумываемся. Это помогло бы понять простые истины, поскольку мир предположительно существует для услады Господа, не в самом простом смысле, разумеется, а подобно тому, как человек радуется одному
Хотя я не уверен, что и это правда. Я о том, что достойно уважения, разумеется. Но факт в том, что его ум сложился на основе определенного набора книг, так же как и мой – на основе другого. Хотя это не может быть правдой. Учась в семинарии, я прочитал все книги, о которых он упоминал, и все книги, которые попадали мне в руки и не были написаны на немецком, если мне казалось, что он мог их прочитать. Если у меня хватало денег, я заказывал по почте книги, которые, как я думал, он, возможно, соберется прочесть. Когда я привез книги домой, их начал читать и отец, и тогда это меня удивило. Кто знает, откуда берется чей-то ум. Это загадка. И все же Боутон прав. Джек Боутон – интересный образец.
Нужно еще много молиться, это наверняка, но сперва я, пожалуй, вздремну.
Меня мучает сильное желание рассказать тебе о Джеке Боутоне, чтобы предупредить. Тебя и твою мать. Теперь ты уже, вероятно, знаешь, что я часто ошибался и едва ли могу положиться на чувства в этом деле. И теперь по прошествии многих лет произошло столько всего, чего я предвидеть не мог, и ты знаешь, должен ли ты простить меня за то, что я предупредил тебя или простить за то, что не предупредил. Или, быть может, все сложилось так, что это не имеет никакого значения. Я очень серьезно отношусь к этому вопросу.
Этот абзац и так похож на предупреждение. Вероятно, мне и твоей матери следует сказать не больше, чем я написал. Он человек не самых высоких моральных принципов. Берегитесь его.
Если он продолжит приходить, полагаю, я так и поступлю.
Я не писал тебе день или два. Мне пришлось пережить пару трудных ночей. Чувство беспокойства и проблемы с дыханием. Я решил, что у меня есть два варианта: 1) продолжать изводить себя или 2) довериться Господу. Нет земного решения для проблем, которые стоят передо мной. Но я могу преумножить их, как мне кажется, если буду слишком много думать о них. Так что больше ни слова об этом. Сегодня «Янкиз» играют против «Ред сокс». Это весьма удачно, поскольку должна получиться отличная игра, и мне все равно, кто выиграет. Так что я не буду сильно переживать при просмотре. (Теперь у нас есть телевизор – подарок от прихожан, которые преподнесли его мне специально для того, чтобы я смотрел бейсбол. Я так и сделаю. Но по сравнению с радио он кажется таким неубедительным.)
Мама отправила тебя к соседям, чтобы ты не докучал мне, как она говорит. И поэтому я задумался о том, какое впечатление произвел на нее сегодня утром. Бедная женщина очень бледна. Она спала не лучше, чем я. Вчера в гостиной устанавливали телевизор, поэтому весь день кто-то лазил по крыше, налаживая антенну. Молодые люди ужасно интересуются подобными новшествами. Они приходят в восторг, делая добрые дела, связанные с опасностью и чем-то необычным. Я помню, я помню.
Твоя мать принесла вниз мои письменные принадлежности и книги, которые обнаружила у меня на столе, а кто-то принес маленький столик для таблеток, очков и стакана воды. На тот случай, если все правда так серьезно, как, судя по всему, считают многие. Сам я в это не верю, но, быть может, я заблуждаюсь.
