Японский меч, катана, временно замерла в руке Джима, представляя собой пока лишь невинную полоску тяжести. Но в то мгновение когда спасительная инъекция встрепенётся тело доктора и наполнит жилы бодростью, катана превратится в оружие возмездия. Светлый холодный клинок с лёгкостью сокрушит, разобьёт на мелкие кусочки все хрупкие конструкции материальных атрибутов социальных связей. Любые предметы, вещи, к-дроиды, кулинарные автоматы, лампы освещения, автономные системы выполнения текущих функций, вообще всё что только можно вообразить, всё ждёт разрушение и поражение в воображаемой потешной войне духовного с материальным.
Самым приятном в предстоящей резне была охота на автономные системы выполнения текущих функций. АСВТФ знали о тяге некоторых людей к разрушению и выполняя свою работу, не теряли бдительность, грамотно вычисляя "охотников", и спасаясь бегством при первой почуянной опасности.
Джим улыбался. Он любил охоту на АСВТФ, ведь они, по сути бездомные роботы, при поимке, испытывали отличные от мучений животных и растений ощущения. Эгосфера не поощряла подобные шалости справедливо приравнивая разрушение роботов к саботажу и диверсиям. Джим был беспутным, весёлым человеком, в этом был его шарм и шлейф обаяния.
Попытки техносферы внедрить в обиход специальных игровых роботов — д-дичь, вызывали у Джима приятное чувство победы. Д-дичь, позволяет воплотить жестокие охотничьи инстинкты цивилизованным, достойным для человека способом. Но Джим был не достойным, правда улики, указывающих на это, были в ограниченном доступе. Что было удобно.
Доктор Конпол мечтал устроить резню все последние месяцы с тех самых пор как эгосфера сочла уместным проинформировать старика о завершении его административной миссии в природном парке "Каменное молоко".
Сегодня наступал его последний рабочий день в должности директора парка, и Джим, хотел сотворить, и отдать "последнюю отеческую дань сотрудникам". Он мечтал чтобы коллеги и подчинённые запомнили его "резвым сорванцом" способным на любую авантюру — начиная от насилия над дроидом-клоуном и заканчивая военными подвигами. В предвкушении окончательного пробуждения Джим грезил о том, как через несколько минут, когда отступит похмелье, все предметы на которые падёт его "вольный взор", будут уничтожены.
Однако минута, сменяла другую, и ещё одну, и ещё, и тянулись эти минуты так долго словно состояли из бесконечного количества мгновений, а долгожданной инъекции всё не было и не было. В ожидании волны бодрости доктор нетерпеливо лапал влажные одеяла и ёрзал тяжелыми бёдрами на грязном покрытом острыми песчинками матрасе.
— Смерть свободе! Смерть свободе! — раздражённо повторял он про себя своё личное злостное ругательство — Новое утро. Пришло новое утро. Ещё одно утро, где же помощь? Где помощь!
От нетерпения у доктора дрожали ноги, а в недрах тела ныли комочки внутренних желёз.
— Смерть свободе! Смерть свободе! Где же медицинский модуль? Чего он ждёт? Я проснулся, неужели непонятно что мне нужна помощь!? Пожалуйста, догадайся что мне нужна помощь. Пожалуйста, догадайся сам, мне больно говорить слова.
Джим, прекрасно знал, что медицинский модуль может выполнять мысленные команды только при наличии специальных имплантов. И ни стоны, ни тошнота, ни рвота, ни отрыжка, если конечно они не смертельно опасные, не заставят м-модуль действовать. Автономно, м-модуль будет работать только в случае риска смерти у человека. Исключений нет.
Похмелье не является смертельной угрозой.
Только простое человеческое слово заставит м-модуль сделать инъекцию. Надо всего лишь прошептать: — "Помоги…", и помощь придёт. Но Конпол упрямо молчал и по-стариковски капризничал.
— Смерть свободе! Смерть свободе! — мысленно ворчал он — Пропади всё пропадом! Они сначала дождутся моей смерти, а потом спасут! Тупое железо.
Когда-то давно у Джима был нужный имплант позволяющий посылать в эгосферу механо-мысленнные указания, но пять десятилетий назад, поддавшись очередной модной тенденции, он изъял из своей ЦНС все кибернетические блоки связи. Потом модные течения потекли вспять, у всех появились новые импланты, но Джим мешкал, прошляпил время, и импланты назад не вернул.
— Ведь мог отдавать приказы во сне… Смерть свободе! Подсознательно… Смерть свободе! — ворчливо размышлял Джим — А теперь… Смерть свободе! Как какое-то животное я должен пользоваться горлом и ртом. Эх… Побыстрее бы сдохнуть, там наверняка меня ждёт вечность…
Лишь минут через двадцать, смирившись с неизбежным, доктор исторических наук, директор парка прищурился и внятно прошептал:
— Медицинское обслуживание. Цель — бодрое пробуждение и долгая работоспособность.
Ничего не произошло. Прождав положенные четыре удара сердца Джим повторил свою просьбу. Снова ничего не произошло.
Встрепенувшись от страха Конпол проснулся, широко открыл глаза и осмотрелся.
Его личная квартирка, директорский бокс представляла собой живописную картину разрушения. Первородный хаос бытия.