Куклы, о которых говорил Павлик, кончили плохо. Насмотревшись каких-то военных фильмов, Галя решила отдать их под трибунал. В справедливом суде и следствии обвиняемым было отказано. Подсудимые приговаривались к высшей мере наказания. Куклы выстроились перед вырытой в огороде ямой, расстреливать их было нечем, поэтому, получив пинок, они все оказались в братской могиле. Родители были не в курсе процесса над куклами – предательницами родины, пока не пришло время собирать урожай и Аллочка не обнаружила пластмассовые останки на морковной грядке. Добиться же от Гали, за что именно поплатились преступники, не получилось. Военный судья Гирова сослалась на найденный ею где-то потрепанный плакат «Не болтай!», который ей очень импонировал, и сказала лишь, что детали дела засекречены, трибунал признал кукол виновными по всем пунктам и приговор пересмотру не подлежит. Поэтому, невзирая на попытки родителей, посмертной реабилитации кукол не произошло. С тех пор единственным верным соратником Гали была плюшевая летучая мышь, чье имя она никому не раскрывала; в противном случае пришлось бы отдать саму себя под трибунал за разглашение гостайны.
Когда пришло время Гале идти в школу, Павлик и Аллочка питали несильную надежду, что там она станет более открытой, социализируется. В детском саду она не социализировалась по одной простой причине: она туда не ходила. Все раннее детство она сидела дома с матерью-домохозяйкой или перекочевывала от бабушки к бабушке, причем каждая считала себя более опытной в искусстве воспитания детей и пыталась перетянуть одеяло – которое олицетворяла Галя – на себя. Тем не менее одолеть внучку не могла ни та, ни другая. Обе не выдерживали, когда она долго у них гостила, хотя сами настаивали на ее приезде, и в итоге просили о передышке Павлика и Аллочку, которые каждый раз, отправляя дочь к одной из бабушек, делали ставки, насколько ту хватит. Не в силах найти оправдание своим неудачам на педагогическом поприще, бабушки сходились на том, что во всем виноваты родители, вовремя недосмотревшие за ребенком. Что касается дедушек, те вообще не понимали, зачем так придираться к девчонке, она ведь никого не трогает, разве что задает иногда какие-то неподходящие вопросы. Юная Галина разделяла их непонимание, но вот неподходящими свои вопросы не считала: почему сложно рассказать, сколько им платят пенсии или когда они умрут?
Школу Галя восприняла как дополнительный источник информации. Она уже умела читать и писать, поэтому программа первого класса ее мало интересовала. Ей нужны были ответы. Она хотела знать, почему нет слов, начинающихся с «ы»; почему большинство ее одноклассников такие тугодумы; почему классная руководительница красит волосы в цвет, который ей совершенно не идет. С этими и многими другими вопросами она без стеснения обращалась и к самой учительнице, и к медленно соображавшим товарищам. Насколько это могло считаться успешной социализацией, было под вопросом.
– Если есть имя Любовь, значит, должно быть и Ненависть. Почему вас зовут именно Любовь Ивановна? Можно называть вас Ненавистью Ивановной?
– Нет, Галя. Я же не называю тебя другим именем. Анжелой, например. Вот и ты обращайся, пожалуйста, ко мне по моему настоящему имени – Любовь Ивановна.
Несговорчивость классной руководительницы разочаровала Галю, но она же не запретила называть себя Ненавистью Петровной, когда к ней не обращаешься, ведь так? Пример, приведенный учительницей, Галю тоже не порадовал: Анжелой Беляевой звали одноклассницу, с которой они не поладили с первого дня. После слов учительницы обе недовольно переглянулись, чтобы убедиться во взаимной неприязни: идея называть Галю Анжелой не понравилась ни Гале, ни Анжеле.
Противостояние двух девочек, казалось, было делом принципа, они враждовали по любому поводу. Вскоре эта вражда вылилась в открытый конфликт. Обеим приглянулся одноклассник Андрей. Точнее, больше приглянулся он Анжеле, Галя лишь считала его симпатичнее остальных, на этом его плюсы кончались. Андрея она тоже относила к категории тугодумов, но, видя, что на него положила глаз соперница, не могла позволить ей получить желанное. Поделить Андрея не было никакой возможности, достаться он должен был только одной. Юные леди вспомнили все ругательства, которые когда-либо слышали от взрослых, и обрушили их друг на друга. Быстро исчерпав запас слов вроде «дура», «тупица», «идиотка», Анжела начала проигрывать Гале, которая в недрах памяти откопала еще «змею подколодную», «медузу горгону» и «ночную бабочку», хотя смысл этих фаунистических выражений ей было малопонятен.
– А ты… ты… посудомойка! – как загнанный в угол зверь, чувствующий приближение погибели, отчаянно отбивалась Анжела.
