В первой половине XII в. княжеский стол в Звенигороде также не пустовал: его поочередно занимали Владимирко Володаревич[2666] и Иван Ростиславич[2667]. Примечателен такой факт: умирающий Володарь Ростиславич отдал звенигородский стол своему старшему сыну — Владимирко, тогда как Перемышль (еще один древнейший центр будущей Галицкой земли) достался младшему — Ростиславу[2668]. Подобный раздел свидетельствует о некоем приоритете Звенигорода, к тому же звенигородский князь проводил в этот период активную наступательную политику, превосходя своей мобильностью всех прочих потомков Ростиславичей, княживших в Перемышле и Теребовле. Опираясь на военную организацию звенигородской общины, Владимирко повел борьбу за подчинение соседних волостей, первым делом пытаясь взять под свою власть Перемышль[2669]. В конце концов это ему удалось[2670], а в 1141 г. бывший звенигородский князь «прия» еще и Галич, «седе во обою волостью, княжа в Галичи»[2671].
Едва ли успех Владимирко зависел только от его личных качеств — «предприимчивости» и нежелания «удовлетвориться скромным звенигородским столом»[2672], В своих начинаниях князь «опирался на звенигородскую общину, которая при благоприятном обороте дела возвела бы своего ставленника на перемышльский стол»[2673]. Когда же это случилось, Владимирко, продолжавший ту же политику и далее, по-видимому, получил возможность опереться еще и на силы перемышлян. Поэтому, как полагает Т. В. Беликова, «перемещение столицы из Перемышля в Галич… несло в себе, в первое время, распространение влияния перемышльской общины на галичан»[2674], не только, впрочем, перемышльской, но и звенигородской.
Звенигород к середине XII в. был «городом с сильными вечевыми традициями»[2675], местное вече заявляет о себе раньше, чем во всех остальных городах бассейна Днестра и Сана[2676]. Этот факт нельзя оставлять без должного внимания, ибо он свидетельствует, что Звенигород в социально-политическом отношении принадлежал к числу наиболее развитых городских центров Юго-Западной Руси. Об этом говорят и данные археологии. В ХII–XIII вв. площадь укрепленного города достигала 13 га, не считая нескольких открытых пригородных селищ-посадов[2677]. Для сравнения, площадь городской территории Перемышля составляла 8 га, а древнее теребовльское городище не достигало и 3 га[2678].
Звенигород плохо усваивал роль галицкого «пригорода», стремясь, как и Перемышль, к более самостоятельному положению. В 1146 г. во время вторжения войск киевского князя Всеволода Ольговича звенигородцы отказались стоять за Галич, собрались на вече и хотели сдать город; положение тогда спас «Володимира моужь», воевода Иван Халдеевич, сумевший повлиять на настроение горожан[2679]. В начале ХIII в. звенигородцы вновь обзавелись собственным княжением; в 1206 г. здесь вокняжился Роман Игоревич[2680]. Прошло около года, и звенигородцы во главе со своим князем Романом начали воевать с Галичем в союзе с венграми. Летопись говорит об этом так: «…мятежъ бысть межи братома Володимеромъ и Романомъ. Романъ же еха во Оугры (и поем оугры,
Выступить против старшего брата и победить Роман мог только при условии решительной и твердой поддержки жителей Звенигорода. По сути дела, звенигородцы второй раз за историю своих отношений с Галичем смогли добиться утверждения собственного ставленника на галицком столе. Когда же галичане, призвав на помощь поляков и венгров, восстали против Игоревичей, и вся Галицкая земля приняла сторону Даниила, одни только звенигородцы не пожелали выдать своего князя и подчиниться галицким воеводам. Об остроте и ожесточенности конфликта свидетельствует летопись: «Звенигородцемь же люте борющемся имъ с ними и не поущающимъ ко градоу ни ко острожнымъ вратомъ»[2682]. Только после того, как Роман Игоревич попал в плен, они прекратили сопротивление[2683]. Видимо, этим настроениям общины отвечало произведенное Мстиславом Удалым назначение в Звенигород в качестве особого правителя Судислава Бернатовича[2684]. В данном отношении город встал в один ряд с Перемышлем, отданным в управление венгерскому королевичу[2685]. Но все эти уступки не удовлетворили главного — растущего стремления общины к самостоятельности, происходящего на фоне неумолимого ослабления Галича. Отсюда проистекает готовность «пригорода» поддерживать силы, враждебные галицкой общине.
