Бурный рост вечевой активности в крупнейших городах Древней Руси во второй половине XI–XII вв. отмечал Б. Д. Греков. Этот факт, по мысли ученого, был обусловлен падением значения Киева и ростом местных политических центров, выразившимся в подъеме «политического значения крупных городов». «В этих городах вырастает значение вечевых собраний, с которыми приходится считаться и пригородам и князьям». Последние не только должны были прислушиваться к голосу вечников, но и порой идти им на уступки[844]. Сходные суждения высказывали и другие советские историки старшего поколения, в частности, Μ. Н. Покровский и П. И. Лященко[845], их можно встретить и в работах Л. В. Черепнина[846].
Наблюдения этих авторов во многом сохраняют свою научную актуальность. Как установлено новейшими исследованиями, в истории Древней Руси, как и любого другого общества, наступает такой период, когда в силу объективных причин, вытекающих из общих закономерностей социально-политического развития, «повышается общественноустроительное значение князя и дружины», растет престиж княжеской власти, расширяются ее общественные полномочия, что в конечном счете приводит к «аккумуляции князем и дружиной публичной власти»[847]. Причинами, вызывающими подобные изменения, являются интенсивный распад родоплеменных отношений и отмирание прежних социально-политических структур, функционировавших в родоплеменную эпоху, что неизбежно порождало глубокий общественный кризис, столь зримо проявившийся в киевском обществе на рубеже X–XI в.[848]
Но по мере того, как формируются и утверждаются территориально-административные связи, набирает силу городская община, развиваются и крепнут ее организационные структуры, «городская община стремительно превращается в доминанту политического быта, а вече (народное собрание) — в верховный орган власти, подчинивший себе в конечном счете княжескую власть»[849]. Вече, таким образом, в политическом плане начинает играть примерно ту же роль, какая принадлежала народному собранию в период так называемой «военной демократии», т. е. еще в родоплеменную эпоху — верховного органа власти, решающего все главные вопросы политической жизни общины[850]. Отсюда и возникло у некоторых историков представление о возрождении веча в конце XI–XII вв. и о его временном замирании в X — начале XI вв.[851]
Первой среди городских общин Древней Руси достигает главенства в политических делах, выразившегося в приоритете веча перед князем, община Киева. В событиях 1068 г., названных И. Я. Фрояновым «общинной революцией», горожане добиваются того, что киевское вече отныне «вводилось в круг высших институтов, направлявших течение общественной жизни» и брало в свои руки дело изгнания и призвания князей, утверждая тем самым «верховенство общины над князем»[852]. В полной мере этот принцип реализуется киевлянами три четверти века спустя в событиях 1146 г., когда претендент на киевский стол, чтобы получить его, должен был «целовать крест» «на всей воле» киевлян, т. е. клятвенно обязывался соблюдать все условия, выдвинутые общиной[853].
Обязанность князей вступать в договорные отношения с общиной, принимая на себя определенные обязательства, несоблюдение которых влекло за собой лишение стола и изгнание из города — таков результат, к которому тем или иным путем приходит развитие отношений князя и городской общины Древней Руси[854]. Можно также сказать, что право «вольности в князьях», реализуемое городскими общинами Киева, Новгорода, Переяславля, Смоленска, Полоцка, Владимира, Ростова, Суздаля и др. в XII — начале XIII вв.[855] — один из главных итогов политического развития общины в домонгольский период.
Уже в конце XI в. становится очевидным фактом рост вечевой активности во Владимире-Волынском. Владимирское вече в ряде случаев «предстает на страницах летописи как сложившийся и устоявшийся политический институт, как основной элемент социально-политической структуры владимирской волости-земли»[856]. Рассматривая события 1098–1099 гг. в аспекте развития отношений князя и городской общины, князя и веча, можно вслед за Т. В. Беликовой признать, что «положение князя, его судьба зависели от желания "вечников" "биться" за него»[857]. Однако, дело не в одном только желании. Необходимо учитывать, что как в случае с Давыдом Игоревичем, так затем и в случае с Ярославом Святополчичем (1117–1118 гг.), решающее влияние на внутриобщинные отношения и, в частности, на отношения общины с князем оказывал внешний фактор.
