Она гладила его по плечам, по спине и груди. Руки ее были мягкими, но прикосновения были твердыми, изучающими.
— У тебя много волос, — прошептала она.
— Как у обезьяны.
— Но они не такие красивые, — подколола она.
Он смотрел на ее губы, наслаждаясь тем, как они двигаются, и думая о том, как через мгновение он коснется их своими губами, и о том, как это будет замечательно.
— Давай ляжем, — улыбнулся он.
Они лежали на кровати лицом друг к другу, но она не сняла с себя одежду — даже не сняла туфли. Он испытывал странное возбуждение от того, что лежит полностью обнаженный с полностью одетой женщиной. Ему это так нравилось, что он совсем не спешил перейти к следующему этапу. Ему хотелось, чтобы это длилось вечно.
— Расскажи мне что-нибудь, — ленивым, чувственным голосом сказала она.
— Что?
— Что угодно. Я ведь тебя совсем не знаю.
Что же это такое? У него никогда не было девушки, которая бы так себя вела. Она приходит к нему среди ночи, лежит у него на постели одетая, потом его допрашивает.
— Так вот почему ты пришла! — вглядываясь в ее лицо, беспечно сказал он. — Чтобы меня допросить?
Она тихо засмеялась.
— Не беспокойся, я хочу заняться с тобой любовью, но не надо спешить. Расскажи мне о твоей первой любовнице.
Он слегка погладил ее щеку кончиками пальцев, прослеживая линию подбородка. Он не понимал, чего она хочет, к чему клонит. Она вывела его из равновесия.
— Можно, я буду тебя трогать, пока мы будем говорить?
— Да.
Он поцеловал ее.
— И целовать?
— Да.
— Тогда, наверное, нам стоит поговорить немного дольше — год или два.
— Как ее звали?
Флик не настолько уверена в себе, как пытается изобразить, решил он. На самом деле она нервничает и потому задает вопросы. Если это ее успокоит, он будет отвечать.
— Ее звали Линда. Мы были ужасно молоды — мне даже стыдно признаться, насколько молоды. Когда я впервые ее поцеловал, ей было двенадцать, а мне четырнадцать, представляешь?
— Конечно, представляю. — Она захихикала, на миг снова превратившись в девочку. — Когда мне было двенадцать, я тоже целовала мальчиков.
— Нам всегда приходилось притворяться, будто мы уходим вместе с группой друзей, и обычно мы начинали вечер именно с этого, но скоро отделялись от толпы и шли в кино или куда-нибудь еще. Мы поступали так года два, прежде чем реально занялись сеУСОм.
— И где это было, в Америке?
— В Париже. Мой отец был военным атташе в посольстве. А у родителей Линды была гостиница специально для приезжих из Америки. Там была целая толпа детей-эмигрантов.
— И где же вы занимались любовью?
— В гостинице. Это было легко. Там всегда были свободные номера.
— И как это было в первый раз? Вы использовали какие-то, ну, средства для предохранения?
— Она стянула у отца презерватив.
Пальцы Флик прошлись ниже его живота. Он закрыл глаза.
— А кто его надевал? — спросила она.
— Она. Это было очень здорово, я чуть не кончил прямо тогда. А если не соблюдать осторожность…
Она переместила руку на его бедро.
— Жаль, что я не знала тебя, когда тебе было шестнадцать лет.
Он открыл глаза. Он уже не хотел, чтобы это мгновение длилось вечно. Собственно, ему уже очень хотелось побыстрее продолжить.
— А ты не можешь… — Во рту у него пересохло, он нервно сглотнул. — Ты не можешь снять часть одежды?
— Конечно. Но кстати, о средствах для предохранения…
— В моем бумажнике. На прикроватной тумбочке.
— Хорошо. — Она села, развязала ботинки и бросила их на пол, затем встала и расстегнула блузку.
Он видел, что она напряжена, и сказал:
— Не торопись. У нас вся ночь впереди.
Уже года два Пол не видел раздетую женщину. Ему приходилось довольствоваться картинками, а на них дамы всегда носили шелка и кружева, корсеты, пояса с резинками и прозрачное неглиже. На Флик была свободная хлопчатобумажная сорочка, лифчик она не носила, и Пол догадывался, что соблазнительно проглядывавшие под ней маленькие, аккуратные груди просто не нуждались в поддержке. Флик сбросила юбку. Трусики из одноцветного хлопка с оборками по краям, маленькое мускулистое тело — она походила на школьницу, переодевающуюся перед спортивной тренировкой, но это зрелище захватывало его больше, чем картинки с роскошными дамами.
Флик снова легла.
— Так лучше? — спросила она.
Он погладил ее по бедру, ощущая теплую кожу, затем мягкую ткань, затем снова кожу. Пожалуй, она была еще не готова. Он заставил себя проявить терпение и дать ей возможность самой задать темп.
— Ты не рассказала мне, как у тебя было в первый раз, — сказал он.
К его удивлению, она покраснела.
— Это было не так приятно, как у тебя.
— В каком смысле?
— Это было в ужасном месте — в пыльной кладовой.
Он был возмущен. Какой идиот вздумал наскоро перепихнуться в чулане с такой особенной девушкой, как Флик?
— А сколько лет тебе было?
— Двадцать два.
Он ожидал, что она скажет «семнадцать».
— Черт возьми! В таком возрасте ты заслуживала комфортабельную постель.
— Да нет, дело было вовсе не в этом.
Она снова расслабилась, понял Пол.
— Так что же было не так? — спросил он, желая, чтобы она рассказала ему побольше.
— Возможно, я на самом деле этого не хотела. Меня уговорили.
— А ты разве его не любила?
