Молодые и глупые девки ходили с серьёзными лицами при родителях, но как только те отворачивались, начинали хихикать и перешептываться о красоте римских солдат. Юные мальчишки никак не желали принимать наличие чужаков на своей родине и при любом удобном случае грозились схватиться за оружие. Более старшие и серьёзные мужчины понимали – надо ждать. Приказа из главного городища ослушаться могут только глупцы, желающие расстаться со своей жалкой жизнью, потому что при любой попытке бунта поддержки ждать не стоит. Во второй раз римлян уже вряд ли удастся прогнать с облюбованной земли. Женщины хлопотали по хозяйству и судорожно пытались рассчитать припасы на неминуемо приближающуюся зиму, которую придётся разделить не только с родными, но и с чужаками из дальних земель. Некоторые селяне бегали к вату Матугену за прорицаниями на ближайшую зиму, но сын Медведя качал головой и не мог сказать ничего хорошего или плохого. По непонятной для всех причине, нынче ват не видел будущего. Это настораживало даже злобно настроенного к сыну Медведя Андекамула. Друид совершал ритуальные жертвоприношения в святилище и просил духов природы защитить своих детей от опасности.
Раньше Андекамул уходил на сбор всех друидов в какое-то тайное место, где они в конце лета забивали баранов и пили хмельные напитки, обсуждая насущные проблемы. Оттуда друид возвращался отдохнувшим и полным новостей из больших земель. В ту пору все селение собиралось вокруг него, чтобы послушать интересные вести или посмеяться с историй глупых соплеменников, о которых рассказывали другие друиды. Даже бард Бодуоньят в такие моменты откладывал свою лиру и охотно приходил послушать речи Андекамула. В этот год друид никуда не пошёл, опасаясь оставлять селение без присмотра.
В один из вечеров, когда люди готовились к приходу римлян следующим утром, Сайофра вышла прогуляться к остывшей и посеревшей предзимней реке. От неё уже тянуло холодом, отчего девушка поёжилась и поплотнее закуталась в свой плащ, натянув на голову капюшон. Ещё недавно сочный зелёный лес стоял колом, а сейчас готов вот-вот сбросить ненавистную сухую листву и покрыться первым снегом, который погрузил бы его в долгожданный пуховый сон. Девушка вздохнула. Хотелось бы и ей стать деревом, безмятежно стоящим у опушки. Она бы распускалась в теплое время года, цвела и беспрестанно говорила бы с другими растениями, пока зима не убаюкала их до первых капелей.
Вдруг Сайофра заметила движение у воды. Почти у самой кромки сидел Бодуоньят. Он задумчиво перебирал струны лиры и смотрел на безмятежную воду. Девушка бесшумно спустилась к барду и села около него, искоса посматривая на музыкальный инструмент.
– Вы что-то не поёте последнее время, – робко заметила она. – Почему?
– Скоро выпадет снег, – отстранённо заметил мужчина, не расслышав её вопрос. – Однако, ещё никогда его приближение не ощущалось так тревожно, как сейчас.
Сайофра пожала плечами. Все эти духовные люди какие-то странные. У одного чувства тревожные, другой прорицаний не видит, третий ходит мрачнее тучи. Так и жить не захочется. Казалось, нынче все о Сайофре и её странной внешности забыли, погрузившись в завтрашний приём воинов с красными плащами.
Утро началось как обычно. Мать разбудила домашних громкими указаниями к работе, поторапливая их начать вести дела. Только разлепившая глаза Сайофра нехотя поднялась со своей лавки и потянулась, прогибая затекшую за ночь спину. Кто-то из младших детей уже выбежал во двор, впустив в дом лучи холодного восходящего солнца, которое сегодня светило на удивление ярко. Отец, зевая, разводил огонь, подкладывая сухие дощечки из подставки для дров.
Поежившись, девушка взяла гребень и быстро прошлась им по тонким светлым волосам, собирая их в худенькую косичку. Повязав платок, Сайофра принялась помогать младшим сестрам и братьям собираться. Все шло своим чередом, пока она не услышала, как проходящая мимо их двора Аоибхинн крикнула Изибил: «Э! Римляне на подходе, готовьте лавки и бычков».
Это действительно было так. Солнце ещё полностью не поднялось над горизонтом, как воины из далеких земель вошли в селение. Суровые, спокойные и не выражающие ни к кому интереса, солдаты Римской империи казались ожившими статуями в лучах холодного солнца. Их предводитель, что приезжал несколько дней тому назад, о чём-то долго говорил с Бойриксом, друидом Андекамулом и ватом Матугеном. Сайофра не слышала их разговоров, да и никто бы не позволил ей этого сделать. Изибил чуть ли не постоянно гнала девушку работать, чтобы та не мелькала перед глазами у римлян и не уходила далеко от дома. Беспокойства матери девушка не понимала и не разделяла. Если уж она в родном селении никому понравиться не может из парней, что о чужих мужчинах говорить? Да к этим воинам в железной броне и подойти-то страшно.
