К вечеру, спустя четыре часа блуждания по чаще, полной пугливых черных енотов и повернутых ассиметричных сов непонятной разновидности, мы дошли до источника дыма. Это оказался лагерь тех самых злополучных кибер-экоцыган, о которых нас стращала Цсофика.
Я ожидал увидеть безумных злых фанатиков, но увидел нечто другое.
Пестрые, гладко ухоженные девушки и юноши в длинных юбках, с покрашенными в зеленый цвет волосами, обступили нас тесной толпой. Удивительно, но я не видел ни одного пожилого человека — только молодые люди от двадцати до сорока лет.
— Ай заходите, броллеги, у нас как раз начинается мит-ап.
— Жрать, пить! — заорал я.
— Мы услышали тебя.
— Послушайте ценности нашего коллектива.
— Никаких неэкологичных предметов.
— Никаких космофаунистических технологий, это вата.
— Никаких старперов и детей. Мы Чайлд-фри. Постарел — стал проблемным ресурсом.
— Никакого государства. Оно только и делает, что ворует.
— Надо заниматься саморазвитием, мы прикрепим к вам коуча и проведем тренинг.
— Кофейные автоматы расположены…
Их голоса слились в нестройный хор, из которого я кое-как выделил голос Галины:
— Здесь та-ак классно!
Потом мы ели какую-то соевую дрянь, впрочем — весьма сытную. Гуляли между передвижных самоходных оранжерей и леса раскрытых лепестками солнечных панелей, слушали рассказ о структуре организации — о том, что есть партизанский совет директоров, расположенный где-то ещё южнее. Прошлись по шеренге ларьков — в одном нам погадали по рукам, в другом — навесили фенечки, побрили мне щетину опасной бритвой, а Гале сделали модные в прошлом десятилетии дреды. Лёгкое отвращение, вызванное их маргинальным образом жизни, ближе к вечеру превратилось в интерес и даже симпатию. Казалось, они живут в состоянии бесконечного фестиваля — беззаботно, счастливо, себе в удовольствие. В браслете, ушедшем на автономный режим, мелькали какие-то сообщения от нейросетевого узла — напоминания о необходимости явиться в указанное место, о списываемых штрафах, о новых дополнительных заданиях по сбору информации и диверсии против опасных элементов. К вечеру я попросту перестал его читать.
Как позже я понял, львиная доля моего настроения и радостного восприятия были вызваны дымом из странных курильниц, натыканных в каждом втором ларьке. Ну и, чего греха таить — отдых — это то, чего мне так не хватало последние пару лет. Ведь даже короткий отпуск был занят хлопотами с родившей Цсофикой, родными и ремонтом «Молотова».
Завалились мы спать в какой-то крохотной хижине на окраине лагеря, к которой нас привёл один из старших. А перед сном мы занимались любовью — наверное, с самыми безумными, опасными и непристойными экспериментами, которые случались в моей жизни.
Утром я проснулся с тихой, ноющей болью в запястье.
Браслета не было — вместо него зияла кое-как зашитая и грубо замазанная какой-то жижей рана, а в уголке глаз мигала надпись:
(ПОТЕРЯ СОЕДИНЕНИЯ С ЭВМ, ВОЗМОЖНО ТРАВМА!)
И в следующий миг я дико, неистово заорал.
Итак, именно в этот момент я понял, что браслет не являлся отдельным устройством, а был имплантатом на моей руке. Нет, какие-то размышления случались и до того: пару раз на орбитальных станциях я слышал насмешки и фразочки вроде «недо-модификант». Но все сомнения как-то глушились — не то из-за силы самовнушения. Не то какими-то другими способами.
Кроме того, ещё один имплантат — дисплей был — и оставался — и в роговице, именно поэтому все «голограммы», выдаваемые при взгляде на браслет, не были видны остальным. И всё население родной Челябинской Республики становилось, таким образом, боди-модификантами, так презираемыми в большей части сектора.
Ещё я вспомнил, что браслет может входить в режим невидимости, и его не сняли ни в Новгородской иерархии, ни при последующих инцидентах. Но сняли здесь — получается, меня снова предали. Предал тот, с кем я делил постель.
Но это было не главное. Главное — что сейчас я точно становился преступником. Самым настоящим. И связаться с Арсеном, если он выжил, становилось всё более проблематично.
В общем, я проорался — благо, долго я орать не умею и не люблю. Поднялся, посмотрел вокруг — Галины рядом не было. Тут же послышалось ворчание из соседних шалашей.
— Не айс.
— Вы очень токсично нарушаете приватность и правила коливинга…
— Завалите хлебало! Галя! Ты где, блин! Это ты рассказала про браслет?
Галя показалась из переносной душевой, которые в ряд стояли неподалеку.
— Гага… Что случилось… Ой!!! Что у тебя с рукой⁈
Он подбежала и стала ощупывать, поглаживать. На ней были только белые трусики и лифчик, мокрые волосы каснулись плеча. Я, уже готовый было учинить форменный скандал и обзываться нехорошими словами — ударить, если что, я все равно бы не смог, даже если бы и хотел — тут же смягчился.
— У меня словно палец оттяпали. Я даже вижу хуже! Как мы сейчас отсюда выбираться, ты подумала?
