— Я не знала… Я думала, он просто снимается. Помню… да, приходили ночью, спросили, типа, это что у него — браслет? Я сказала, что да, они сели колдовать что-то, я не подумала, что это важно. И уснула почти сразу. Прости…
— Я, блин, подумаю, простить или нет. Кто это был? Может, что-то уцелело?
— Я не помню, кто это был. Темно было, я не видела.
— Ясно.
Я пошел шарахаться от шалаша к шалашу, в беспринципной манере суя под нос свою изуродованную руку и спрашивая про браслет.
— Ай, как грубо!
— Ты токсичный, ты в курсе?
— Как страшно, у меня теперь травмирующие воспоминания.
— Я не в ресурсе тебе помочь.
— Ты нарушаешь мои границы, ты что, не знаешь, что так нельзя делать?
— Фу, токси!
— Ты не пробовал разобраться в себе? Понять, почему это произошло?
После десятой подобной реплики наконец-то реакция оказалась отличной от «средней по палате». Мужчина выглядел наиболее старшим из присутствующих, я бы даже допустил, что ему в районе пятидесяти, просто он слишком молодится.
— О, неужели! Я думал, вы не запомните.
— Так! — я подошёл ближе, скорчив максимально грозную рожу и схватил товарища за воротник его балахона. — Накурили, значит, меня какой-то дрянью, и мои вещи забираете?
Он медленно, осторожно убрал мою руку с воротника.
— Твои? А здесь всё общее. У нас коммуна. Между прочим, реальная, не то, что на вашей — я же не ошибся? — планете. Не хочешь, кстати, рассказать, как…
— Удивить меня захотел? — я усмехнулся. — Известно, что любая партизанская армия куда ближе к утопическому коммунизму, чем любая планетарная держава, которая его провозгласила. Потому что коммунизм — это не про общие зубные щётки, он про другое, про это — когда каждому по потребностям. Вот, у меня потребность. Где. Мой. Браслет!
— О!
— К тому же, он не то, чтобы совсем мой — это коммунистическая собственность!
Кажется, мы оба были удивлены моим коротким монологам.
— Мы утилизировали, — товарищ отвёл глаза. — Детали уже не консистенты. Вас же Гагарин зовут, так? Меня — Иль.
— Меня зовут «какого чёрта вы забрали мои вещи».
Неожиданно он достаточно резко пошёл в мою сторону и перешёл на «ты»:
— Бро, тебе не кажется, что вы здесь наши гости? Мы проявляем гостеприимство. Избавили нас от инструментов контроля рабовладельческого тоталитарного режима. Расслабся! Ты же пришёл, чтобы остаться с нами? Скоро у нас будет ланч, мы будем рады видеть вас с вашей девушкой…
Я оглянулся — Галина уже оделась и отыскала меня.
— Галя, мы идем отсюда, — я взял ее за руку. — Вообще-то, такой и был изначальный план.
— Но куда? Давай на немного останемся? Здесь так хорошо…
На миг замешкался, поддался слабости и милому выражению мордашки — и сжалился.
— Хорошо. Сейчас позавтракаем и решим куда отправимся.
Сели с самого края скамьи на полевой кухни, к нам подсаживались то одни, то другие, пытались знакомиться, но я хмуро кивал и молчал. Настроение было ни к черту, еще и пайка была хуже некуда — несоленая каша, сушеные безглютеновые хлебцы и стакан соевой жижи. С другой стороны, я почувствовал, что перегнул палку, ведь мы находились в уязвимом положении. Вроде бы, к нам относились мирно и желали добра, несмотря на все идеологические загоны, хоть мы еще и понятия не имели, что можно ожидать от этой странной компании. И их было намного больше нас — по самым скромным прикидкам, никак не меньше двух-трех сотен.
Галя взяла меня за руку, погладила по плечу, почувствовав, что я напряжен.
— Хорошо, остаемся до вечера, — сказал я. — Надо найти сухпайки, я не могу это больше есть.
— Мы выбросили, — сообщил проходящий мимо Илья. — Там были трупы убитых представителей фауны.
— Возможно, редкой, — добавила, скорбно взглянув на нас, сидящая рядом девушка.
— Твою ж мать!
И тут я внезапно ощутил свободу от сдерживавшего меня ГОСТ 2698−988ГЯ, который был вшит в разрушенный браслет, и грязно, неистово и трёхэтажно выразился по поводу того, что думаю на счёт вегетарианства, посягательства на коммунистическую собственность, мировой ситуации, неопределённости в личной жизни и прочего.
— Дружище, — сказал сидящий рядом парень. — У нас в кемпинге есть классный психолог, он отличный мозгоправ, поможет тебе справиться с контролем агрессии, и ты…
Я оборвал его и продолжил предыдущий свой монолог ещё на десяток предложений, затем откинулся на спинку скамьи, выдохнул и почувствовал облегчение. Оглянулся — все окружающие смотрели на меня, стало немного стыдно. Из толпы выдвинулась пятёрка крепких парней, один из них мрачно сообщил.
— Ты токсичный, бро. Мы тут посовещались — решили, что вам обоим место в токси-плейсе.
— Что это за хрень?
Через десять минут мы сидели в тёмном сарае из пластиковых щитов, обклеянных персонажами модных фильмов из Альянса. На воротах было написано ядовито-зелёной краской «Токси-плейс» с грустным смайликом, или как там эти древние пиктограммы называются.
