— Это было моих рук дело, — сказал Лорен. — Я подтолкнул его, когда сделал так, что Торвельд забрал рабов в Патрас. Я знал, когда делал это… оставалось десять месяцев до моего восхождения на престол. У него истекало время, чтобы нанести окончательный удар. Я знал это. Я спровоцировал его. Я хотел посмотреть, что он сделает. Я просто…
Лорен резко замолчал. Уголки его губ изогнулись в небольшой улыбке, в которой вовсе не было веселья.
— Я не думал, что он действительно попытается убить меня, — сказал он. — После всего… даже после всего. Так что, как видишь, я еще способен удивляться.
Дэмиен ответил:
— Нет ничего наивного в том, чтобы доверять своей семье.
— Поверь мне, есть, — сказал Лорен. — Но мне интересно, меньше ли в этом наивности, чем в тех моментах, когда я доверяюсь незнакомцу, моему врагу варвару, с которым я плохо обращался.
Он долго продолжал удерживать взгляд Дэмиена.
— Я знаю, что ты собираешься уйти, когда закончится эта приграничная борьба, — сказал Лорен. — Меня интересует, собираешься ли ты все еще использовать нож.
— Нет, — ответил Дэмиен.
— Увидим, — сказал Лорен.
Дэмиен посмотрел в сторону, окидывая взглядом темноту за пределами лагеря.
— Ты действительно думаешь, что все еще возможно остановить развязывание этой войны?
Когда он вернул взгляд, Лорен кивнул — легкое, но твердое взвешенное движение, ответ ясен, безошибочен и невозможен: да.
— Почему было не положить конец охоте? — Спросил Дэмиен. — Зачем ехать и скрывать предательство твоего дяди, если ты знал, что твоя лошадь отравлена?
— Я… предполагал, что все было подготовлено так, чтобы казалось, что кто-то из рабов это сделал, — ответил Лорен со слегка вопросительной интонацией, словно ответ был настолько очевиден, что он интересовался, правильно ли он понял вопрос.
Дэмиен опустил взгляд и выдохнул с подобием смешка, но только он не был уверен, какая именно эмоция его вызвала. Он думал о Наосе, который был так убежден. Он хотел бы положить вину за свои чувства на Лорена, но не было имени для того, что он чувствовал, и в конце он ничего не сказал, но молча прикрыл костер валежником; а когда настало время, он улегся на свой мешок спать.
Он проснулся от стрелы арбалета, направленной ему в лицо.
Лорен, который стоял на часах, теперь находился в нескольких футах от него, и рука всадника из клана сжимала его плечо. Голубые глаза Лорена были сощурены, но он не излагал вслух никаких своих обычных замечаний. Теперь Дэмиен знал точное количество стрел, которые нужно было нацелить на Лорена, чтобы заставить его замолчать. Шесть.
Мужчина, стоявший над Дэмиеном, отдал ему краткий приказ на Васкийском диалекте, его толстые пальцы в полной готовности лежали на арбалете.
Приказ прозвучал похоже на «поднимайся». С их захваченным кланом лагерем и его вниманием, прикованным к стреле арбалета, Дэмиен осознал, что сейчас собирается поставить на это жизнь.
Лорен повторил на чистом Виирийском:
— Поднимайся.
И затем запнулся, когда всадник, удерживавший его, жестко заломил ему руку за спину и, схватив за волосы, нагнул голову. Лорен не сопротивлялся, когда его руки оказались связанными за спиной полосками кожи, а более широкая полоска легла на глаза. Он просто стоял с опущенной головой. Его золотистые волосы падали на лицо, кроме тех прядей, за которые его держал всадник. Он не сопротивлялся и кляпу, хотя для него это было неожиданно; Дэмиен видел, как его голова рефлекторно дернулась назад, когда кусок ткани затолкали ему в рот.
Дэмиен, который уже поднялся, ничего не мог сделать. На него была направлена стрела. На Лорена были направлены стрелы. Он убил человека, чтобы не оказаться схваченным, как сейчас, его собственным народом. Теперь же он ничего не мог сделать — его конечности были туго перевязаны полосками кожи, и он был лишен зрения.
Крепко привязанный к одной из косматых лошадей, Дэмиен безропотно терпел темную, бесконечную поездку, полную ощущений и звуков: ритмичные постукивания копыт, лошадиное сопенье, поскрипывание седла. Он мог чувствовать напряжение лошади, означавшее, что большую часть пути они поднимались — прочь от Акиэлоса, прочь от Рейвенела — в горы, изобилующие узкими тропками, по обеим сторонам от которых была лишь головокружительная нависающая пустота.
Догадываясь о личности напавших, Дэмиен отчаянно пытался найти возможность. Он растягивал свои путы, пока не почувствовал, что они начали врезаться в кожу, но он был слишком крепко связан. И они не останавливались. Лошадь под ним рванула вперед, а затем толкнулась задними ногами, чтобы преодолеть подъем, и Дэмиен был вынужден сосредоточить свое внимание на том, чтобы оставаться верхом, а не скатиться со спины животного. Освободиться было невозможно. Сопротивляться или броситься со спины лошади вниз значило бы долгое падение через скалистые утесы вплоть до остановки, или — более вероятно, учитывая путы — что его долго протащат по острым камням. И это никак не поможет Лорену.
