Во время завтрака произошло одно мелкое, но весьма странное событие. Мистер Нортон, пододвигая сестре стул, случайно задел локтем на комоде небольшую деревянную шкатулку морёного дуба, вещь, судя по всему, весьма ветхую, хранившуюся в семье не одно поколение. Крышка шкатулки распахнулась, и оказалось, что она таит в себе музыкальный механизм. Мистер Нортон хотел было осторожно закрыть крышку, но в изумлении отдёрнул руку: в механизме вдруг что-то визгливо и пронзительно скрипнуло, и почти сразу оттуда донеслась мелодия — шекспировская, слова которой каждый знал с детства:
«Схороните меня в стороне
От больших проезжих дорог,
Чтобы друг не пришёл ко мне
И оплакать меня не мог,
Чтобы, к бедной могиле моей
склонённый,
не вздыхал, не рыдал
влюблённый…»
Все переглянулись. Более же всех был изумлён хозяин Хэммондсхолла. Он покосился на своего друга, и мистер Доран ответил столь же ошеломлённым взглядом. Музыкальная шкатулка стояла на комоде ещё при деде милорда, считалась семейной реликвией, горничные стирали с неё пыль, но при этом она никогда не издавала никаких звуков, будучи сломанной со времён короля Георга. Отец Доран иногда забавлялся ремонтом старых часовых механизмов и пытался починить её, но безуспешно. И вот вдруг… Не менее удивительной была и мелодия. Отец милорда Лайонела говорил, что она раньше играла известную песенку о двух влюблённых, сонет Шекспира, но об этой балладе никогда не говорил.
После завтрака они вдвоём рассмотрели шкатулку — и преисполнились новым удивлением. Механизм снова не издавал ни звука!
Этот первый день в Хэммондсхолле тянулся долго. Мужчины затеяли партию в вист, но потом последовало предложение милорда Хэммонда после обеда воспользоваться прекрасной погодой и совершить небольшую прогулку к Ближнему выгону, к руинам Старого аббатства.
Все согласились, ибо всё равно никто не знал, чем заняться.
Увы, совместное путешествие не внесло гармонии в общую гнетущую и совсем не праздничную атмосферу. Мистер Стэнтон по-прежнему не сводил болезненного взгляда с кузины, мисс Розали Морган провожала раздражённым взглядом его самого, а после, заметив усилия мисс Нортон понравиться Стэнтону, начала и на неё смотреть как на врага, не пытаясь скрыть возникшую антипатию.
Мистер Чарльз Кэмпбелл и мистер Гилберт Морган, поднявшись по уцелевшим каменным ступеням, которые когда-то, должно быть, вели на хоры старого храма, остановились на возвышении, вдали от остальных. Они не заметили, что священник поднялся наверх за несколько минут до них и теперь озирал окрестности с другой стороны разрушенной церковной стены. Что до отца Патрика, то если на балюстраде у дома он услышал разговор Стэнтона с его другом абсолютно случайно, то теперь, выполняя обещание, данное милорду, сам пытался понять людей, окружавших племянника графа.
— Ну, что скажешь о твоей предполагаемой невесте, Кэмпбелл? Ты намерен породниться со Стэнтоном?
Чарльз с угрюмым лицом присел на каменный выступ, оставшийся от алтаря. Вопрос Моргана заставил его поморщиться.
— Я ожидал чего-то более привлекательного. Даже приодеться не может. Грудь, правда, ничего и фигуркой вышла. А что? Она приглянулась тебе, Гилберт?
Гилберт Морган задумчиво пожевал губами, но ничего не ответил приятелю.
— А, понимаю… Сэр Мэтью, говорят, собрался жениться? Что ж, стоять на твоём пути к счастью я не намерен.
— Брось свои шутки, Чарльз. Мне казалось, твои долги вопиют об оплате.
— Вопиют, — с готовностью согласился Кэмпбелл, — ещё как вопиют. Ну и пусть вопиют. Когда припечёт — тогда и посватаюсь. Но утруждать себя ухаживаниями? Но какова новость… — он бросил сумрачный взгляд на Моргана. — Я о Коркоране.
Морган с досадой кивнул.
— Да, чёрт возьми. Я был уверен, что он в Италии.
— Я тоже. А кстати, с чего этот… сын сэра Алана… с таким придыханием говорит о чёртовом красавце?
— Мне помнится, в клубе говорили, что склонности у него… того… не из чистых.
— Господи… ты намекаешь, что он… влюбился в Коркорана? — Глаза мистера Кэмпбелла расширились.
Морган смерил его насмешливым взглядом
— Считаешь, это невозможно?
Кэмпбелл тоже бросил на приятеля внимательный взгляд и неожиданно хихикнул.
— Представляю, что будет… — глаза его снова блеснули недобрым огнём.
— В случае с Гилмором тоже, казалось, можно было всё представить… а, между тем, что вышло? А Чедвик? А Барнет? Непредсказуемая гадина этот Коркоран.
— И всегда, заметь — на белом коне и в белом рединготе. Тварь. Помяни моё слово — он и Хэммондсхолл приберёт к рукам. За этим и приедет. И не промахнётся.
— Никак не могу понять — он знает или нет?
— После похорон он выглядел достаточно ошеломлённым. Впрочем, этот дурачок Нортон прав — этому дьяволу и сыграть ничего не стоило. Надо отдать ему должное — артист он превосходный. Кстати, Стэнтон расспрашивал меня сегодня о завещании Чедвика. — Он поймал внимательный взгляд приятеля, — я сказал, что он был недоволен моим проигрышем и твоим образом жизни. Ну, и добавил… насчёт любовной связи между Чедвиком и Коркораном.
— И что Стэнтон?
