Меж тем Коркоран опустил скрипку. Мисс Бэрил робко поинтересовалась, это Орландо Лассо? Стэнтон шикнул было на неё, изумлённо воззрившись на новое платье, но кузен ответил, что это готика французской, а не нидерландской школы, хотя сходство меж ними и значительно. Потом поинтересовался, поёт ли кузина? К немалому изумлению Клэмента и отца Дорана, Бэрил с улыбкой кивнула. Тогда Коркоран предложил спеть дуэтом. Что она скажет о песнях, которые «лондонский» Бах, Иоганн Христиан, писал для парка развлечений «Воксхолл»? Или Лассо? Жаль, он знает только шансоны на три голоса. Взволнованный отец Доран робко предложил свои услуги. О, он тоже поёт? А у мисс Бэрил есть ноты? Как оказалось, мисс Стэнтон помнила шансоны наизусть — ещё по пансиону.
Но в итоге решили петь известный дуэт лондонского Баха «Приходи, Колин, гордость деревенских парней», а Дорану же предложили сыграть фортепианную партию. Тот, обратившись к Коркорану, предложил ему на скрипке сыграть на скрипке ритурнели, ведь в это время ему не придется петь. Они начали, и священник внутренне обмер. Голос Коркорана был очень красив, но когда зазвучал, вступив за ним, голос Бэрил, Доран на секунду остановился, впрочем, пропустив такт, тут же выправился и вступил вновь.
Изумление и растерянность читались на всех лицах: голос мисс Стэнтон был необычным сопрано, бархатистым и нежным, звучным и проникновенным.
Это был голос неба.
Дуэт удался. Доран впервые внимательно посмотрел на лицо мисс Бэрил. Сейчас, порозовевшая от восторженных похвал мистера Коркорана и дяди, с блестящими глазами и улыбающаяся — она показалась ему совсем иной, в её чертах проступили значительность, даже, пожалуй, красота, но не расхожая, привычная, а потаённая, старинная красота ветхих полотен. Распущенные до плеч и уложенные сзади итальянским узлом волосы завивались на висках, серьги — подарок мистера Коркорана — безусловно, очень шли ей, а новое платье просто преобразило девушку.
Даже брат неожиданно посмотрел на Бэрил с каким-то недоумённым уважением. Её голос поразил и его. Удивлены были и переглянувшиеся мистер Кэмпбелл и мистер Морган. Никто не ожидал таких удивительных дарований в дурнушке. Мисс Хэммонд восторга не выразила, на лице её отразились растерянность и изумление. Сейчас она горько пожалела о своих советах кузине, пришедшихся так впору.
Стемнело. Подали свечи. Вечер прошёл, как обычно — мужчины перебрасывались в карты, дамы играли в лото. Мистер Нортон не появился, но никто не озаботился этим. Мистер же Коркоран, куда более общительный, чем раньше, был мил и любезен с мисс Бэрил, посоветовал ей сохранить распущенные волосы, заметил, что в её чертах проступает сходство с одной итальянской фреской в соборе святого Петра в Ватикане — она похожа на одну из жён, оплакивающих Христа. Есть в ней сходство и с Лаурой Баттиферри, супругой скульптора Бартоломео Амманатти, моделью известного портрета Бронзино. Сам он, заметил Коркоран, неоднократно подмечал такие удивительные совпадения лиц людей давно ушедших, запечатлённых на старых портретах — и ныне живущих. Однажды встретил в Пьемонте хозяина придорожной харчевни — ну, вылитый был «неизвестный в красном берете» Гольбейна-младшего! А вот мистер Доран похож на апостола Иоанна с картины Якоба Иорданса, только постарше будет. Ему же самому говорили, что он имеет сходство с портретом одного из европейских императоров, Карлом V, но когда он сам посмотрел картину, то нашёл только некоторое сходство в линии век, а уж костюм, в котором изображён упомянутый монарх, запечатлённый со своей борзой, он в жизни не надел бы.
— Впрочем, сходству лиц не стоит удивляться, ведь ныне живущие — потомки тех, ушедших. Но вариаций лиц, кажется, должно быть бесчисленное множество, ведь разнятся родители, однако, они удивительно повторяются.
— Я тоже замечал, — кивнул Доран. — В Италии, во Флоренции, в одном из музеев мне попался портрет моего собственного учителя музыки — лицо, фигура полностью совпадали. Более того, картина изображала музыкантов. Правда, датировалась она семнадцатым веком. Чудеса…
Мисс Бэрил, улыбаясь, заметила, что сам отец Доран похож на портрет Вальтера Скотта, который она видела в Лондоне, но Коркоран, смеясь, покачал Головой: Скотт — типичный шотландец, и выглядит увальнем, а мистер Патрик Доран — гораздо худей. В ответ Доран, рассмеявшись, заметил, что его предки действительно из Эдинбурга, кроме того, он даже состоит в отдалённом родстве с семейством писателя.
Мистер Коркоран успокоил его.
— Это ничего. Джонсон говорил, что даже из шотландца может выйти толк, если отловить его молодым. Он и о нас высказывался лестно, утверждая, что ирландцы — честный народ: доброго слова, дескать, друг о друге не скажут.
