Что касается предварительной встречи Ганнибала со Сципионом, то никаких серьезных оснований сомневаться в историчности последней у нас нет. О ней упоминает Полибий, менее всего склонный драматизировать события в поисках дешевых эффектов, а ведь он находился в привилегированном положении, поскольку благодаря близости к семейству Сципионов имел доступ к самым надежным источникам. И если Тит Ливий постарался изложить это событие в собственной, гораздо более торжественной «аранжировке», по мотивам которой впоследствии была создана целая серия гобеленов (по картинам Джулио Романо), то греческий историк довольствуется скупой ссылкой на то, что подобная встреча имела место, причем протекала с глазу на глаз, если не считать присутствия нескольких конных телохранителей с той и другой стороны. Ганнибал играл по-крупному, понимая, что даже блестящая победа позволит ему всего лишь освободить африканскую территорию Карфагена, тогда как поражение будет означать полное подчинение власти Рима. Но все-таки Ганнибал оставался Ганнибалом, иными словами, живой легендой. И он, как утверждает Полибий, попытался надавить на своего соперника [124], который к тому же был на 12 лет моложе его. Он предложил Сципиону не рисковать и принять его условия, в целом вполне устраивавшие Рим: Карфаген отказывается от Сицилии, Сардинии, Испании и всех островов, лежащих между Африкой и Италией. На самом деле Карфаген, согласись Сципион принять сделку, терял бы гораздо меньше, чем предусматривали статьи договора, разработанного проконсулом и одобренного, как помнит читатель, Советом старейшин, того самого договора, который Карфаген первым и нарушил. И Сципион отказался. Либо Карфаген признает власть Рима, заявил он, либо все решит оружие.
