Нас также весьма интересует вопрос, чем конкретно занимался Ганнибал в годы, непосредственно следовавшие за подписанием мирного договора, то есть после 201 года. Единственным, кто сообщает об этом, является Корнелий Непот («Ганнибал», VII, 1–4), который утверждает, что он по-прежнему возглавлял армию. Можно было бы допустить, что, вопреки статье договора, запрещавшей Карфагену вести даже оборонительные войны на территории Африки без позволения Рима, пунийцы все еще содержали многочисленное войско, если бы не упоминание Непота о младшем брате Ганнибала, Магоне, якобы служившем под началом старшего брата, тогда как нам доподлинно известно, что Магон умер от смертельной раны еще в 203 году. Уже одна эта деталь заставляет усомниться в истинности приводимых Непотом свидетельств. Еще большее недоумение вызывает сообщение древнего историка о том, что карфагенский полководец продолжал вести войну в Африке — любопытно, против кого? — вплоть до 200 года, когда консулами выбраны были П. Сульпиций Гальба и Г. Аврелий Котга. Очевидно, отголоском этого предания следует считать и дошедшую до нас в пересказе позднего латинского автора Аврелия Виктора («О цезарях», 37, 3) легенду, согласно которой Ганнибал, опасаясь, что праздность дурно скажется на моральном облике его солдат, заставил их трудиться на оливковых плантациях. Безусловно, он вполне мог посвятить этому занятию тот год, который он провел в Гадрумете (ныне Сус) между возвращением из Италии осенью 203 года и битвой со Сципионом, состоявшейся летом или осенью 202 года. Не менее вероятно, что и после битвы при Заме он в течение ряда лет продолжал начатое дело. Известно, что область античного Бизация — нынешний тунисский Сахель — являлась в те годы крупнейшим производителем оливкового масла (S. Lancel, 1992, pp. 297–298). Впрочем, признаемся честно, что эти несколько лет в жизни Ганнибала остаются для нас белым пятном. Историку античного мира вообще следует смириться с тем, что есть много вещей, о которых он не знает и, наверное, никогда не узнает — это лучше, чем пытаться строить законченное здание концепции на хрупком фундаменте гипотез и предположений.
На твердую почву исторических фактов мы снова вступаем начиная с 196 года. Римскими консулами в этом году стали М. Клавдий Марцелл, сын великого Марцелла, принадлежащий к клану Фабиев, и патриций Л. Фурий Пурпуреон, сторонник Сципиона. В том же самом году Ганнибал был избран суффетом Карфагена, как полагается, в компании с коллегой, имени которого история до нас не донесла, очевидно, потому что могучая тень Ганнибала совершенно затмила личность этого человека. Правда, остается вероятность того, что клан Баркидов в эту пору вошел в такую силу, что добился избрания своего ставленника главой исполнительной власти в единственном числе. Отметим, что за всю историю республиканского Рима подобное случилось лишь однажды, в 52 году до н. э., когда единственным консулом стал Помпей. Что касается Карфагена, то здесь с некоторых пор полноту власти, принадлежащую Совету старейшин, успешно оспаривало народное собрание. Полибий (VI, 51) связывает этот крен в сторону «демократизации» именно с эпохой правления Баркидов; тогда же заметно возросли роль и влияние суффетов на городскую жизнь (S. Lancel, 1992, р. 135). Ганнибал не замедлил воспользоваться сложившейся конъюнктурой для сведения некоторых счетов.
