Разумеется, Карфаген утратил все свои заморские владения и лишился доходов от испанских рудников. Вероятно также, что он потерял контроль и над Оловянным путем. Да и в самой Африке выход к морю, прежде занимавший почти всю береговую линию нынешнего Магриба, значительно сузился в протяженности. Вместе с тем экономический потенциал Карфагена оставался по-прежнему высоким. Терпеливые труды пунийских агрономов, чья слава умелых земледельцев гремела еще в конце IV века, когда жил и работал ученый Магон (см. S. Lancel, 1992, pp. 294–300), приносили обильные плоды. Аппиан («Лив.», 67) утверждает, что первые годы II века прошли для Карфагена под знаком хозяйственного подъема и демографического роста. Лишенный возможности воевать, Карфаген волей-неволей обратился к развитию мирного производства, в том числе сельскохозяйственного, что не замедлило принести свои результаты. Через 10 лет после битвы при Заме Карфаген уже предложил Риму выплатить всю сумму военной контрибуции, то есть полностью расплатиться за 40 лет вперед! Рим от этого предложения отказался (Тит Ливий, XXXVI, 4, 7). Война измотала обе стороны, и проигравшую, и победившую, но если Рим уже в 200 году опять воевал, сначала с Филиппом Македонским, затем с Антиохом Сирийским, то Карфаген все средства, прежде уходившие на оснащение боевого флота, на вербовку наемников и содержание армии, теперь мог тратить на собственное развитие. Так бывает всегда, и побежденная страна может считать такой поворот судьбы своим реваншем над победителем.
Существует множество доказательств того, что после войны в Карфагене наступила пора расцвета. Об этом свидетельствуют письменные источники, в частности, уже упомянутое нами сообщение Тита Ливия о готовности пунийцев уже в 191 году полностью расплатиться с Римом по условиям мирного договора 201 года. Историк сообщает также о значительных количествах хлебных поставок, которые Карфаген осуществлял по просьбе Рима на коммерческой основе и которые шли на прокорм воюющей римской армии, но, кроме того, в первые же послевоенные годы Карфаген, оказывается, располагал возможностью дополнительного — и немалого — экспорта зерна. Так, в 200 году в Рим было вывезено 200 тысяч буасо пшеницы — напомним, что один буасо (римский модий) равнялся 8,75 литра; столько же хлеба было продано в Македонию для снабжения римского экспедиционного корпуса (Тит Ливий, XXXI, 19, 2). Еще через десять лет, в 191 году, когда в Карфаген явились представители римского сената с намерением закупить еще более крупные партии продовольствия, в том числе 500 тысяч буасо ячменя для солдат римской армии, пунийцы не только легко удовлетворили эту просьбу, но даже не без нахальства предложили отдать зерно даром, от чего римляне, конечно, отказались (Тит Ливий, XXXVI, 4, 9). В 171 году уже карфагенская делегация отправилась в Рим с сообщением, что аналогичная партия ячменя и миллион буасо пшеницы собраны и готовы к отгрузке. По распоряжению Рима указанный груз отправился в Македонию (Тит Ливий, XLIII, 6).
