Дворами к Пароходу двинул. Еще не хватало патрулям попасться в таком виде. В ушах гул не проходит, сзади пощупал, на черепе шишка размером с кулак. Ладно макитра крепкая, а то уже со святым Иосифом беседовал бы. Это ж надо под обычный гоп-стоп залететь.
Под ногами грязь чавкает, деревья голяком, натурально уже осень к концу, вон тучи какие висят, того и гляди снег сыпанет. Правильно, уезжать надо побыстрее. Скоро дороги заметет, кто в эти деревни по зиме ездит. А пока зима кончится… А зима кончится кто нас вспомнит?
Знатно мне голову стрясли. Шаг делаю, а подошва землю теряет. Предметы ближе кажутся, чем на самом деле. Или дальше. Мельтешит все перед глазами. Кабы я в норме был, то я бы этих лосей у Парохода враз бы срисовал. Уже теряя сознание, я подумал, что черный джип знакомый, лоси знакомые и где-то я уже эту схему видел.
А потом опять в ватную темноту провалился.
***
– Знаешь, Ганзи, а ты мне никогда не нравился, – Аспид сплюнул тугую струю прямо мне на ботинки.
Было холодно. Низкое небо треснуло и теперь сыпало первую снежную вату на черный лес. Облепленные снегом ветки гнуло к земле. На лысую башку мою тоже сыпало. Снег таял и холодные струйки стекали по моему лицу и шее, за шиворот.
– Нельзя так просто взять все и бросить, – Аспид подал знак одному из лосей. Тот подошел к ближайшему джипу, сунулся в салон и достал биту. Я попробовал шевельнуть рукой и не смог. Запястья чесались, а стволы не выходили. Тело не слушалось. Если бы лоси по бокам меня не держали, я бы упал.
Аспид взял протянутую ему биту и пару раз взмахнул в воздухе.
– Ничего, Ганзи, ничего. Через час отпустит. Зато больно не будет. Считай повезло. Вот и наши гости. А то я уже жопу отморозил.
На поляну пробуксовывая въехал мой фургон. Из кабины выскочил еще один лось. Аспид, картинно закинув биту на плечо, неспешно подошел к фургону и распахнул створки. Оборудование, которое поставил Доктор было на месте и работало. На койке, примотанная ремнями лежала Мать.
– Вам удобно? – Аспид, глумливо улыбаясь сунул рожу внутрь фургона. Мать не ответила. Она смотрела прямо на меня. В глазах ее бились искры.
Аспид вернулся ко мне, оставив створки фургона распахнутыми.
– Руки, – приказал он лосям. Меня поставили на колени, руки зажали и положили ладонями на ствол упавшей березы. Аспид занес биту, нелепо присел согнув колени, крякнул и резко опустил биту. Потом еще раз. И еще.
Он не обманул – боли не было. Почти. Только рукам стало жарко. И с них что-то потекло на снег. Я не видел что. Я смотрел на Мать, а она на меня.
– Уф, как от сердца оторвал, – отдуваясь сказал Аспид и выкинул биту в кусты. Меня отпустили, и я повалился на землю. Теперь снег падал мне на лицо. Лоси из канистр поливали фургон. Один плеснул внутрь. Часть попало на одеяло, которым была укрыта Мать. Искры все так же метались в ее глазах. «Ясна», сказала она мне одними губами.
Лес, фургон, небо метнулись в сторону. Перед глазами возникла рожа Аспида. На ней были красные брызги.
– Вот тебе билет на электричку, Ганзи, – он что-то сунул мне в карман. – Я ж не пес, чтоб брата своего вот так вот в лесу бросить. Как очухаешься – вали подальше. Ты уволен. Да, за девчонку свою не переживай. Рамзес о ней позаботиться.
Он заржал, а я снова повалился, зарывшись башкой в свежий снег.
Фургон вспыхнул разом. Пламя взметнулось, опалило небо и деревья. Рванули с места джипы выбивая из-под шин комья земли и снега. Я остался один…
Когда я смог шевелиться, фургон уже прогорел, оставив черный остов и проталину посреди снежной поляны. Боли в руках я не чувствовал. Как будто и не было у меня рук. Стало темнеть. Пахло дымом и сырой землей. Скорой зимой пахло. Я повернулся и пошел прочь из этого леса. Подальше от черного фургона.
***
Жирный Доктор чуть не сдох от страха, когда я к нему ввалился. Каяться стал. На оборудовании для фургона скрысятничал, это да, но бандитов не наводил. Потом руки мне обработал, кое-как замотал. Правая рука совсем плохо выглядит. Одни ошметки вместо нее.
Меня отпустило немного в тепле у него, вроде и таблетки подействовать как раз должны были, но тут такая боль навалилась, страшнее, которой в жизни не было. Запястья огнем полыхнули. Пистолет левый вышел. Кровища снова пошла. Хотел я Доктора пристрелить. Уже к башке ему ствол приставил. И пожалел. Почему пожалел? Чтоб боль и ярость не расплескать раньше времени.
Чертова туча стимуляторов. Сердце не выдержит, предупредил Доктор. А куда оно денется? Святой Иосиф, куда оно на хрен денется?!
На улицу вышел через черный ход. Пальто докторское, на мне мешком висит, капюшон от худи на самую лысину натянул. Ветер подвывает, а грязь под ногами хрустит. Подмерзла. Снег то сыпанет, то перестанет. Темно, но куда идти я и так знаю.
***
С трудом сбрасываю с себя тяжелую собачью тушу.
Иваныч так и остался сидеть на диване. Понадеялся на своих собачек. Шальная пуля разбила ему череп. За спиной на стене кровавый цветастый узор. Фартовый этот Иваныч. Не такую быструю смерть я для него приготовил.
