Правый пистолет заклинило. Он едва вышел из раздробленной руки. Так и остался. А левый работает. По запястьям течет кровь. Боль я не чувствую. Вместо нее черный остов сгоревшего фургона.
Я иду мимо трупов охранников-лосей, мимо мертвых шлюх, мимо дворника, уткнувшегося лицом в тлеющую кучу старых листьев. Запиши на мой счет, святой Иосиф, потом сочтемся.
Есть только один шанс найти эту чертову конюшню. Только один. И я тороплюсь.
***
Я терпеливо ждал. А это нелегко в моем-то положении. Вон под стулом уже целая лужица крови натекла. Моей крови.
Лиза что-то говорила. Половину я не понимал. Говорила, говорила, быстро, теряя слова, торопясь успеть в отведенное ей время. Успевая выплеснуть на меня всю свою ненависть и отвращение. Говорила, как же ей мерзко было находиться со мной рядом. Говорила, что держала меня на иванычевском поводке. Говорила, что я мерзкий биологический урод, что ее блевать тянуло, когда я к ней своими руками прикасался. От меня мертвецами несет! Ха, ну не первый раз. Все это я уже где-то слышал. Мне такое часто говорили. Все всегда заканчивается одинаково. Не особо мне в амурных делах везет.
Она ругала меня на чем свет стоит, а лужа становилась все больше. Время истекало, я специально следил за часами. И кивал согласно. Да, я – урод. Вот ведь. У этих городских шлюх понатыканы в зад импланты, накачены гелем губы и грудь, одинаковые от пластики лица, а я урод? Урод, урод, признаю.
Вот и время вышло. Я поднял ствол. Лиза перешла на всхлипывающую скороговорку. Не хотел я, но пришлось стрелять. Пуля обожгла ей колено.
Она взвизгнула. Ей больно. Зато поток ругани и грязи иссяк. Теперь только тихо всхлипывает и размазывает косметику по лицу. Не лицо, а клоунская маска. Я повторил вопрос. Может она от стресса забыла, что я у нее спрашиваю. Она послушно назвала адрес. Ага, станет она врать, знает ведь, что я вернусь если что. Тут она стала набрасывать, что сама прошла через эти конюшни. И никто ее не спасал. Она ждала, а никто ее не спасал.
Надо было спешить. Я поднялся со стула. Она еще что-то крикнула мне вслед, но я уже не слышал. Говорю же, не получается у меня с женщинами. Всегда одно и тоже.
***
Пришел серый рассвет.
Тот снег, что не успел сдуть ветер, застыл и стал ледяной коркой.
Небо, асфальтовая дорога, голая земля, старый парк – стального цвета. Единственная аллея упирается в здание бывшего ДК. Облезлые колонны, потрескавшаяся штукатурка, выцветшие плакаты на стенах.
Я поднимаюсь по ступеням. Цепляю кривой левой рукой и тяну на себя тяжелую дверь. Запястья горят огнем. Правую руку я не чувствую. Перед глазами танцуют белые точки.
– Так и знал, Ганзи, что ты не уедешь, упрямый ты черт, – шипит с площадки на втором этаже Аспид. Он стоит в полумраке, едва различимый на фоне окна. Черное пятно на сером фоне.
– У нас че дуэль, да? Как руки-то? – Аспид довольно ржет. Лицо в темноте, руки опущены. Я должен помнить одно. Аспид-скорострел. Его пистолеты в момент перехода сразу стреляют. Получается очень быстро, но не всегда точно. Небольшой разброс. Совсем небольшой. Пара сантиметров, доля секунды.
– Где она? – спрашиваю. Старый, щербатый паркет качается как палуба. Я прислоняюсь спиной к двери чтобы не упасть.
– Не переживай, Ганзик. С девчонкой все норм, я же знал, что ты придешь. Приберег. А как там Иваныч?
Я молчу.
Двойная дверь слева от меня распахивается. Створки бьют о стены. Из-за маленькой хрупкой фигурки выглядывает Рамзес. На него падает свет лампы. Его лицо я вижу отчетливо. Он не боится, сосредоточен. В руках блестит лезвие. Я стараюсь не думать о той, что стоит между нами.
Две цели. Одна рука.
– Какой замес, а?! – орет сверху Аспид. Его силуэт троится и плывет куда-то в сторону. – Давай, Ганзи, на счет три?! Раз!
Сержант говорил, что из двух целей надо выбирать самую опасную. Но это неправильно. Выбирать надо ту цель, в которую точно попадешь.
– ДВА!!
Мы начинаем стрелять одновременно, не дождавшись конца счета.
БАНГ! БАНГ! БАНГ!
В щеку впиваются дверные щепки. Нож безвредной рыбкой скользит на пол. Я палю в трех Аспидов одновременно. Сильный удар в правое плечо. К черту правое!
БАНГ! БАНГ! БАНГ!
Ноги подгибаются, и я сползаю по двери.
ХРУСТЬ! БАМ!!
Один из Аспидов падает со второго этажа вниз. Два других испаряются.
Кто-то подбегает ко мне. Тормошит. Зовет меня «Кристиан!». А я не слышу. Я падаю в темноту.
Ш-Ш-Шшшшш-ш…
***
Вот ведь зараза! Кто знал, что в чертовой развалюхе есть только старая магнитола. А внутри застрявшая кассета с какой-то мутной попсой, вялое старье прошлого века. Когда Малая начинает слишком доставать меня своими вопросами, я просто врубаю полную громкость. Правда на попсу меня хватает на пять минут. Я вырубаю магнитолу, и снова слушаю бесконечную трескотню малолетней девчонки. Белый лес, белая дорога.
Мы все глубже забираем на Север. Я даже отмечаю по карте, когда мы останавливаемся, но мотор при этом не глушу. Дороги завалены сугробами, так что приходится искать объезды. Я все время боюсь, что докторская машина не выдержит и развалится. Видать тогда мы замерзнем посреди тайги.
