Когда карета скрылась из виду, из трактира начали выходить слегка подгулявшие корабельщики. Среди них был Гегель. Они остановились, замерли, увидев своих господ целыми и невредимыми, а затем стали кричать «ура» и возносить хвалы всем святым за такой исход. Гегель, конечно, повинился хозяину, рассказал, что Матиа был лазутчиком итальянцев, и умолял простить его, глупого старика.
– Памятуя о том, как ты спас всех нас от грабежа, – сказал Майер, – я прощаю тебя, старина. Служи же мне, как ты служил до сих пор, и я тебя не забуду.
Но тут же среди корабельщиков раздались крики удивления. На пристань въехали верхом множество судейских. Одним из них был Руперт Эриксон. Он спешился и подошел к Майеру.
– Мы ехали по вашим следам, сударь, – сказал он. – Вы пытались ускользнуть, но за кем стоит закон, тот и прав. С вами разберётся сам Великий Магистр. Эй вы, дайте лошадей беглецам!
Якоб обмер. Только что он в мыслях обнимал свою Маргариту на родине, а теперь им опять грозит заключение! Но Майер и бровью не повел.
– Постойте, господин Эриксон! – сказал он. – Дайте нам конфискованный янтарь, и я избавлю вас от повторной необходимости судить нас.
Эриксон хмыкнул, переглянулся со своими помощниками, а затем исполнил просьбу купца. Тот взял мешочек, зашел по колено в воду, размахнулся и бросил его как можно дальше в море.
– Вот и все, господа чиновники! – обернулся он к пораженным Эриксону и остальным. – Нет улик – нет суда. Знайте, что вина не на нас, но на предателях-наемниках! Прощайте и не поминайте нас лихом. Якоб! Друзья! Пора в путь! Флаги родины ждут нас!
Корабль «Рысь» благополучно вернулся по волнам Балтийского моря в родной Кёнигсберг. Родные и друзья встречали их со слезами радости, а бургомистр закатил пир по случаю их возвращения. Якоб и Маргарита обвенчались в первый день лета в церкви святого Себастьяна. Сколько было съедено на их свадьбе свиных колбас и выпито вина, никто не сумел подсчитать. Майер купил им дом, и со временем Якоб очень преуспел в торговле и разбогател.
Судьба предателя Матиа неизвестна. Говорят, его привезли в Венецию больным чахоткой, и лекари залечили его до смерти.
Через некоторое время в далеком Пскове поражённый повар посадника Шигоны обнаружил внутри двух пойманных в Балтийском море рыб сверкающие кусочки небывалого красного янтаря. Посадник немедленно решил отправить их в Москву государю Василию Иоанновичу, а сам велел отслужить молебен по случаю такого чуда. И такого колокольного звона Псков давно не слыхал. Говорят, вороны, вздумавшие посидеть на колокольне, тут же в испуге улетали, как будто в них выпалили из пушек.
(повесть – путешествие)
Над Кенигсбергом опустилась дождливая осенняя ночь. Большинство жителей города уже спали или только готовились потушить свечи. На мокрых улицах не было видно не только людей, но и приблудных собак. Даже ночной сторож, накинув свой кожаный плащ, спрятался под одной из арок. Среди ряда домов с закрытыми ставнями выделялся один, в котором еще горел огонек. Это был дом молодого кенигсбергского бюргера Якоба Вагнера, торговца сукном.
Хозяин дома сидел в прихожей перед дверью и курил трубку. Его пальцы нервно постукивали по ручке кресла. Из-за плотно закрытой двери доносились стоны его жены. Якоб кусал губы. Повивальная бабка пришла лишь полчаса назад, но ему казалось, будто он уже целую вечность сидит и слушает однообразный стук дождя по кровле. Еще чуть-чуть – и он задремлет прямо в кресле.
Внезапно всю эту монотонную музыку нарушил громогласный крик младенца. Якоб так и подскочил с места, едва не ударившись головой о деревянную балку. Дверь открылась, вошла служанка Терезхен.
– Поздравляю, сударь, – радостно сказала она. – У вас мальчик!
Якоб ринулся вслед за ней в комнату. На кровати лежала фрау Вагнер, бледная, замученная, но со светлой улыбкой на лице. На груди у нее лежал младенец. Терезхен взяла его и протянула Якобу. Счастливый отец поднял мальчугана вверх, тот смешно задрыгал ножками.
– Надо сказать твоему дядюшке Иерониму, – подала голос с постели Маргарита, – что мы приглашаем его в крестные к нашему мальчику.
– Что ж, я совсем не против, дорогая, – ответил муж. – Ведь это ему мы с тобой обязаны достатком, он научил меня правильно вести дела, и нашего сынка сделает человеком. Да, малыш? – он шутливо коснулся кончика носа ребенка.
И вот через неделю, 1 октября 1529 года, младенца покрестили в церкви святой Катрины именем Густав. Фрау Марта, мать Маргариты, положила в пеленки внука четыре серебряных талера, а крестный, Иероним Майер – целых семь. На праздник позвали всех соседей – Якоб не пожалел ни окороков, ни рыбы, ни вина для угощения. И надо же такому случиться, что в этот же самый день в далекой Московии у жены сокольничего Настасьи родилась дочка – маленький ангел с такими же, как у матери, голубыми, словно незабудки, глазами. И конечно, пиршество закатили не хуже, чем у немцев. Не меньше было гусей, куропаток и прочих деликатесов.
