– Пропиваем рукав и воротник.
Проходит ещё пара часов. Звонок:
– Пропили второй рукав и спинку.
В результате он остался без пиджака.
Потом пиджаки и куртки ему стала привозить из-за границы наша подруга – тренер по фигурному катанию Лена Чайковская. Шура любит писать в книжках, как она примеряет их там на своего мужа Толю, прибавляя на глаз три-четыре размера. Лена и меня всегда одаривает. Как-то подарила очень красивую брошку своей прабабушки. Правнучка Элла увидела её и говорит:
– Какая красивая брошка! Можно я её поношу?
– Сейчас нет, – отвечаю, – а когда я умру, всё тебе достанется.
Элла обрадовалась:
– И бусы?
Михаил Ширвиндт
Году эдак в 1974-м папу включили в состав туристическо-творческой делегации от Всероссийского театрального общества для поездки в США. Планировались встречи с прогрессивными деятелями капиталистических искусств, обмен опытом (икрой) и прочие ответственные мероприятия. Группу долго инструктировали, предостерегали, пугали и наконец, разбив актёров на пары, отправили за бугор.
Папа впервые в жизни взял в руки выданный мамой фотоаппарат и, побывав чуть ли не во всех городах Америки, нащёлкал около 200 кадров. Потом я дома устраивал для своих одноклассников вечера просмотра слайдов на большом экране, слово в слово повторяя папашины рассказы о путешествии, поэтому с лёгкостью воспроизвожу их сейчас.
По договорённости с принимающей стороной, учитывая высочайший уровень советской делегации, коллектив селили только в роскошных пятизвёздочных отелях. Денег же не выдавали вообще – такие значимые персоны, естественно, не нуждаются в каких-то там суточных. Так что весь шопинг происходил на свои: какие-то крохи разрешили поменять, ещё долларов 20, купленных за бешеные деньги у спекулянтов в Москве, удалось незаметно провезти под подкладкой, остальное было добыто в результате натурального обмена сувениров, водки и икры на американские монеты (может быть, меняющий – страстный нумизмат).
В пару к папе распределили милейшего Владимира Петровича Ушакова, артиста Театра сатиры и мужа Веры Кузьминичны Васильевой. Он, человек старой закалки, очень серьёзно отнёсся к инструкциям и предостережениям, поэтому трогательно оберегал папу от искусов и соблазнов. Например, после сильного урагана в Чикаго из всех урн торчали зонтики: резкий порыв ветра, зонтик выворачивается наизнанку, и наивный американец тут же его выбрасывает – сломался ведь! Папа же доставал самые ценные образцы, одним движением возвращал зонт в исходное положение и шёл дальше, к следующему трофею.
– Шура, нет! – в ужасе стонал Владимир Петрович. – Увидят – позор! Будет скандал!
– Вот хороший, – невозмутимо отвечал папаша. – Не хочешь?
– Что ты! Не надо! Умоляю!
В общем, в конце поездки, созерцая стоявшую в углу гостиничного номера вязанку прекрасных зонтов, Ушаков не выдержал:
– Шура, не мог бы ты мне дать один маленький зонтик? Мне очень нужно для подарка важному человеку.
– Не дам – либо позор, либо подарок! – отрезал папа.
И конечно же, дал.
Ещё одна история, связанная с этим персонажем, произошла в магазине женской одежды. Трепетный Владимир Петрович был день и ночь озабочен одной идеей: купить жене, Вере Васильевой, вечернее платье. Он упрашивал всех дам вокруг сходить с ним в магазин, но те под разными предлогами отказывались – у самих забот полон рот!
И вот наконец в последнем городе маршрута Ушаков схватил папу за руку и потащил его в дамский салон. Он был полон решимости и идеально подготовлен к покупке: в нагрудном кармане хранились верёвочки со всеми размерами и, главное, он выучил по-английски, что надо сказать продавщице.
– Гуд морнинг! – радостно произнёс Владимир Петрович, хотя дело было к вечеру.
Продавщица заулыбалась. Дальше Ушаков собрал все свои силы и очень внятно проговорил:
– Мне нужно ивенинг платье для Верочки.
Продавщица в ужасе заулыбалась ещё пуще и посмотрела на папу.
Он закивал:
– Да, да, так и есть!
– Ивенинг платье, – повторил Ушаков. – Для Верочки.
Продавщица беспомощно развела руками.
– Что ты ей сказал? – спросил папа.
– «Ивенинг» – по-английски «вечернее».
– Похоже, она этого не знает.
– Ну как же? Мне так записал профессор-лингвист в Москве!
В общем, через какое-то время двум советским артистам удалось на пальцах объяснить задачу, и на прилавке появилось несколько образцов вечерних нарядов. После бесконечных измерений, прикладываний и расчётов Ушаков взмолился:
– Шура, дорогой, померь, пожалуйста, вы с Верочкой вроде бы одного размера…
Видя, в каком отчаянии пребывает Володя, папа безропотно зашёл в примерочную и вышел оттуда, сияя блёстками, в обтягивающем ивенинг платье. Продавщица лишилась чувств…
