Н.Б.: Я-то его знаю ещё с детства. В 1944 году мой дед, академик Владимир Семёнов, возглавлявший тогда Научно-исследовательский институт градостроительства, отмечал в Доме архитектора 70-летие. Среди прочего ему подарили очень красивую бронзовую настольную лампу с шёлковым абажуром, до сих пор украшающую нашу квартиру, и живого поросёнка. Его мы поместили дома в ванной. Поросёнок не давал гасить свет и нервно реагировал, когда на него случайно брызгали водой. Визг стоял на весь дом! Через пару дней мы поняли, что нам негде мыться, и отправили его в «Суханово».
А.Ш.: Мы этого поросёнка там уже не застали. Мы ездили туда зимой и делали вид, что катаемся на лыжах. Сохранился слайд, на котором рядом со мной – тоже не архитектор Андрей Александрович Миронов понуро смотрит на лыжи. Судя по клюнутому в снег носу, он выбрал не ту смазку. И, по-моему, он в шапочке, снятой с женского персонала.
М.Ш.: Я помню, как мы с мамой в «Суханове» надели прокатные лыжи и после двух часов ходьбы по сугробам вернулись на спортбазу. А там на столе для пинг-понга стояли огромная кастрюля с варёной картошкой, чан с квашеной капустой, вонючее подсолнечное масло и чай – жуткий, пробковый. Накладывая горячую картошечку, сочную капустку, поливая всё это подсолнечным маслом, ты понимал: нет ничего вкуснее!
Когда я стал ездить по миру, то, разговаривая с поварами-гениями в разных странах, провёл небольшой опрос. Вопрос придумал не я – где-то его подглядел: «Если бы вас приговорили к смертной казни, какое последнее блюдо в своей жизни вы заказали бы?» Ни один из поваров высокой кухни не сказал, что хотел бы фуа-гра с перепелиными язычками и припущенной спаржей. Называли картошку, пожаренную с салом, макароны с томатами, как готовила бабушка. Самая правильная кухня – простая.
Н.Б.: В «Суханово» мы отправлялись на два-три дня на встречу Нового года. Утром – лыжи, потом сауна, обед, послеобеденный сон и ужин, совмещённый с посиделками, обычно с архитектурным капустником. После полуночи катались на огромных санях, съезжая с горы на замёрзший пруд, возле которого стояла сауна. Она была самой первой в России – подарена финскими архитекторами. Такие сауны строились на берегах водоёмов, чтобы можно было в любое время года, распарившись, нырнуть. Зимой в «Суханове» мы окунались в прорубь, к которой вели мостки. Выныриваешь, тело красное, от тебя идёт пар, и хочется плавать ещё и ещё. Сначала парились женщины, а наверху, на горе, стояли наши дети и угадывали, которая из бегущих по мосткам голых дам их мама. А с другой стороны большого пруда толпились дети из соседней деревни, не понимавшие, как это в мороз можно купаться. Потом шли мужчины, но они были более целомудренными – все в плавках. И мы уже не уходили, а наблюдали, кто из них дольше продержится в ледяной воде.
