— Красавчик, — не удержался я. — Глуши здесь нафиг все. И студию тоже глуши. Включишь, когда скомандую.
— Есть, ваша светлость! — дурачась, ответил Корф.
В тот же момент хором звякнули еще два динамика.
— Все лифты припаркованы и обесточены, — доложил голос в наушнике.
— Прекрасно. Вперед, пошли!
Подскочив к центральному лифту, я буркнул в рацию:
— Врубай нам третью кабину.
— Принято!
— Осторожно, двери закрываются, — не преминул сострить Поплавский, когда вся команда набилась в кабину. — Следующая остановка — всемирная известность. Поехали!
— Внимание! На этаже студии вас встречают, — возник в наушнике Корф, когда на табло лифта показалась цифра «80». — Пять человек, сразу у входа в лифт. Гвардейцы, вооружены, держат дверь на мушке.
Я выругался. Вообще, согласно плану, никаких вооруженных гвардейцев у студии быть не должно… Но либо что-то пошло не так, либо Морозов решил переиграть соглашение, либо… Да какая уже разница? Мы здесь, обратного пути нет, и нужно просто действовать.
— Щиты, — негромко бросил я, повернувшись к товарищам. — Ваше высочество — назад. Я работаю, остальные прикрывают.
На табло мигнуло «87», раздался мелодичный перезвон, и я рванул вперед, едва ли не раньше, чем открылись двери.
Рыбкой прыгнув в образовавшуюся между створок щель, я перекатился, вскочил на ноги и выдал с двух рук по Молоту, в последний момент максимально ослабив элементы. Возможно, даже перестарался, потому что сжимающих автоматы бойцов даже не вырубило, просто сбило с ног. Простучала короткая очередь, мой Щит принял на себя несколько пуль, а я резко развернулся и взмахнул дробовиком. Стрелять было бессмысленно, противник оказался облачен в тяжелую штурмовую броню, и приклад оказался куда более действенным аргументом. Я даже не понял, что хрустнуло: полиамид тактического обвеса или челюсть противника, тем не менее, цель оказалась достигнута: боец покачнулся и кулем завалился на пол. Я тут же переключился на других, но было поздно: Камбулат с Поплавским уже оттаскивали к стене бесчувственные тела.
Отлично сработали. Все живы и даже почти здоровы. Ну, ничего, в Империи хорошие хирурги, челюсть парню поправят.
— Штаб, куда дальше? — я прижал наушник и огляделся.
— Прямо по коридору, потом направо, третья дверь налево, — тут же отозвался Корф. — Все чисто. К слову, в полицию уже поступил сигнал, так что, думаю, времени осталось не так много.
— Принял, — буркнул я. — Успеем, нормально. За мной. Работаем!
Коридор студийного крыла встретил нас резкой переменой атмосферы: свет стал холоднее, приглушённее, воздух пах кондиционированной пылью и разогретым пластиком. Гул вентиляции здесь казался громче, а шаги отдавались хриплым эхом, будто само здание напряглось, почуяв неладное. Мы пронеслись мимо стеклянных дверей, за которыми прятались аппаратные, вспомогательные студии и переговорные комнаты. В некоторых замерли сотрудники, в других — кто-то пытался спрятаться.
Охрана не отсвечивала — либо ее здесь не было, либо парни благоразумно решили, что награды и медали — это хорошо, но только в том случае, когда получаешь их посмертно. Учитывая славу Владимира Острогорского, стараниями Корфа идущую впереди самого меня семимильными шагами, такой вариант был более, чем реален.
Дверь в студийное крыло открылась мягко — электронный замок щелкнул, и створки плавно разъехались в стороны. Мы вошли неторопливо, без резких движений: я первым, следом Поплавский и Камбулат, замыкали Иван с Астафьевым. Елизавета — в середине, как и положено главной фигуре всей этой операции. Остальные замерли у входа: часть бойцов контролировала коридор, часть — внутреннее пространство студии. Оружие держали расслабленно, ни на кого не направляя, но так, чтобы было видно: если кто-нибудь решит погеройствовать, в ход его пустят без лишних раздумий.
Внутри нас встретил теплый свет софитов, тихое жужжание аппаратуры и человеческое изумление, повисшее в воздухе, как запах кофе и кабельной пыли. За стойкой звукорежиссёра замерла девушка с наушниками, чуть дальше двое техников с планшетами замерли, как в сцене из плохо срежиссированного мюзикла. Оператор, поправлявший камеру, застыл, так и держась за штатив. Мужчина в деловом костюме у панели переключения каналов сдвинул брови, как будто пытался решить уравнение с двумя неизвестными: «Кто вы?» и «Что, чёрт побери, происходит?».
— Добрый вечер, судари и сударыни! — Я говорил спокойным, вежливым тоном, будто мы зашли не в студию государственного вещания, а в холл пятизвездочного отеля, в котором нас уже ожидали. — Прошу прощения за беспокойство. Нам необходимо воспользоваться вашей аппаратурой. Все под контролем и никто не пострадает… Если, конечно, не будете делать глупостей. Пожалуйста, оставайтесь на местах.
Поплавский подошёл к стойке с камерой, с усмешкой глядя на ошеломлённого техника.
