— Ну что, коллега, освободишь место звёздам? — хмыкнул он и, не дожидаясь ответа, аккуратно отодвинул беднягу в сторону. — Смотри, не волнуйся. Мы приличные. Даже микрофоны не трогаем грязными руками… Хотя вот эта штука, кажется, не в фокусе. Сейчас поправим, ага?
Взявшись за камеру, Поплавский направил ее на застывшую за столом ведущую.
— Прошу прощения, сударыня, придется вас побеспокоить, — Камбулат был сама галантность. — Пожалуйста, пересядьте куда-нибудь… Желательно так, чтобы не попадать в кадр. Полагаю, на сегодня ваша смена закончена. Господа офицеры, помогите убрать мебель. Она не вписывается в тематику нашей сегодняшней передачи.
Двое гардемарин подскочили к большому столу, и, подхватив его с двух сторон, легко унесли из кадра.
— Что… Что здесь, черт возьми, происходит? — ожил, наконец, мужчина в костюме — надо полагать, директор канала, студии, или как оно у них тут называется?
— Вероятно, это может выглядеть, как захват заложников, — широко улыбнулся я, — Но на самом деле вы сейчас станете свидетелем поистине исторического события. Расслабьтесь, друг мой, и получайте удовольствие. Вы еще внукам рассказывать об этом будете.
— Да что… Что вы себе позволяете⁈
— Я позволяю себе провести трансляцию, которая однажды войдет в учебники для старших классов. Пока — только это, — перебил его я. — Но, если вы продолжите в том же духе — позволю кому-нибудь дать вам по зубам. Я понятно изъясняюсь?
— П-понятно, — побледнев, пробормотал директор.
— А если понятно — тогда вон из кадра! — рявкнул я, и, прижав наушник, обратился к Корфу. — Что там у нас?
— Все по плану. Вторая группа на подходе к Петропавловке, я готов переключить трансляцию.
— Отлично. Тогда, пожалуй, начнем. Господа, — обратился я к техникам. — Вы, кажется, собирались вывести в эфир эту милую барышню? Прошу, возвращайтесь к работе. Вот только даму в кадре я, с вашего позволения, заменю.
Ошарашенные техники несколько мгновений лишь хлопали глазами, но потом все же засуетились. Пару минут клацали переключателями и стучали клавишами, а потом один из них поднял голову и хриплым от волнения голосом проговорил:
— Готово.
— Отлично, — кивнул я. — Ваше величество, прошу сюда. Я жестом указал на место перед камерой. Елизавета кивнула, и, гордо вскинув голову, прошествовала в кадр.
— Запускай, — кивнул я технику.
от вздохнул, нажал какой-то переключатель, и подняв голову, заговорил уже ровным и даже почти сонным голосом: видимо, привычные действия помогли ему успокоиться.
— До выхода в эфир пять… четыре… три… два… В эфире!
Я ободряюще кивнул Елизавете, она тряхнула головой, поправляя сбившийся локон, и, улыбнувшись, взглянула прямо в камеру.
А я сделал шаг назад, скрестил на груди руки и облокотился на стену, наблюдая за выступлением, которому суждено стать по-настоящему историческим событием вне зависимости от достигнутого результата… Впрочем, я был склонен рассчитывать на положительный.
Инача зачем мы вообще все это затевали?
— Граждане Российской Империи, — начала Елизавета тихим, но решительным голосом, глядя прямо в камеру.
Ее ангельское личико, обрамленное локонами светлых волос, резко контрастировало с штурмовым комбинезоном и армейской разгрузкой — но так получилось даже лучше. Сразу было видно: в кадре не кисейная барышня, которая не может надеть платье без десятка фрейлин, а человек действия.
Эх, нужно было ей еще кобуру на пояс нацепить — тогда бы электорат вообще лег в экстазе… Впрочем, и так хорошо. Особенно учитывая, что вышло это можно сказать случайно, без гримеров, костюмеров и политтехнологов. Племянница выглядела настоящей — и ей хотелось верить.
— Граждане Российской Империи! — повторила Елизавета уже тверже. — Сегодня я обращаюсь к вам не как символ, не как воспоминание из прошлого и не как инструмент политической игры. Я обращаюсь как человек. Как наследница. Как дочь.
— Государыня. Наша…
Я так и не понял, ерничает Поплавский — или в кои то веки говорит серьезно. Камбулат, видимо, сообразил — и без лишних разговоров зарядил товарищу локтем в бок.
— Меня зовут Елизавета Александровна Романова. Я — дочь Императора. И я — единственная, кто остался в живых после трагедии, которая унесла жизнь отца и всей моей семьи.
— Аудитория — двадцать миллионов человек и растет, — прошелестел в наушнике голос Корфа.
Я улыбнулся. Ну еще бы! В прайм-тайм вышли. Люди собирались смотреть вечерние новости, а получили… Нечто гораздо более интересное. И судьбоносное.
— Те, кто сегодня именует себя вашими покровителями, строят свою власть на крови. Они не избраны. Они не защищают народ. Они сеют хаос и разрушение, — Елизавета сделала эффектную паузу и продолжила: — Они убили моего отца. Они пытались убить меня. И все это время мне приходилось молчать. Я скрывалась. Я ждала, что правда сама найдет дорогу к свету. Но сегодня я понимаю: пришла пора говорить!
Голос Елизаветы зазвенел, наливаясь силой Дара, а глаза сверкнули. Даже мне на какой-то миг стало не по себе. Сложно было даже представить, что ощущали те, кто смотрит на нее с той стороны камеры.
