— Невозможно! Ты всего лишь дал команду открыть огонь! Ты не бился с ним глаза в глаза!
Я прекрасно понял, о чем она. Да мне и самому это не приходило в голову. Получается, я теперь как Амарок. Но ни тени удивления не отразилось на моем лице. Вместо этого я заявил стальным голосом:
— Неважно, как именно я одержал победу, главное, что именно я его сокрушил. Так что отныне у тебя новый бог! И он сейчас ищет причину не убивать тебя прямо здесь и сейчас!
Не знаю, как долго мы бы еще так мило разговаривали, но в нашу интимную близость вмешался вой сирены.
— А вот и причина подоспела, — ухмыльнулась Кармилла.
— Кити-кити, больно! — хныкала ангорийка, пока ее голова лежала на коленях у Шондры.
Кошка дергалась из стороны в сторону, словно припадочная.
Часть турельщицы испытывала почти материнское сострадание к этой дурехе, но другая настоятельно просила облегчить страдание блондинки через эвтаназию.
Рядом скулил крылатый лисенок, которого Сэша успела назвать Хики, потому что на ангорийском это означает «красавчик». Он смотрел на девушек большими глазами и царапал коготочками штанину турельщицы, выражая протест. Но та терпела, потому что очень любила животных.
Растительный монстр остался за порогом медотсека, но с тревогой и любопытством засовывал бутон в дверной проем и шевелил лианами.
— Да не дергайся ты, дурочка! Я же тебе четко и ясно сказала не смотреть на луч сварки! — Шони пыталась зафиксировать голову ангорийки и закапать ей капли во второй глаз — покрасневший и слезящийся.
— Но ведь свет же! Красивый, яркий, интересный. Ай! — вскрикнула девушка, когда целебная капля упала ей аккурат в центр глазного яблока. После чего хватка Шондры ослабла, и кошка смогла выскочить из ее цепких рук.
Лисенок тут же переключил внимание на ангорийку, и та взяла его на руки. Турельщица даже с какой-то завистью посмотрела на то, как он ласково облизывает ей нос.
— Конечно, Сэша у нас хорошая, а Шондра плохая, — пробурчала она, убирая пузырек с каплями в аптечку. — Я вообще отсыпаться должна вместо того, чтобы с тобой тут возиться.
От услышанного Сэше стало немножко стыдно, и она что-то прошептала-промурлыкала лисенку на ушко. Тот поспешил покинуть ее теплые объятия и, волоча больное крыло, перебрался к Шондре на коленки. Когда огрубевшие пальцы девушки погрузились в его шерстку, зверек довольно заурчал, позволяя себя любить.
— Шондра большая-пребольшая молодец, кити-кити, — начала говорить Сэша. — Шондра храбро отстреливалась от бандитов.
— Ну да, было дело, — чуть заметно ухмыльнулась та.
Грохот пулеметных стволов она вспоминала как лучшую в мире музыку.
— Шондра все утро укрощала яркий сварочный луч, — продолжила кошка.
— И это было, — сказала девушка, почесывая Хики за ушком. Такие движения вызывали у него особый восторг.
— А еще Шони вылечила Сэшу.
Турельщица лишь кивнула и стала чесать лиса обеими руками уже за каждым ухом. В ответ на ласку они оба налились изнутри розовым светом, как и глазки зверька. На то, что голос Сэши становится все более заискивающим, брюнетка не обратила внимания, а зря.
— А еще Шондра поможет Сэше удобрить цветочек, — подвела итог блондинка.
— Да, конечно… Погоди, что⁈
— Шондра, Шондрочка, спасибо! Ты самая лучшая, кити-кити! — ангорийка поспешила кинуться к турельщице с объятиями. Но та ее грубо отстранила.
— Я сказала, нет! Ты чуть свинцовый армагеддец не устроила, тебе и говно за аллиготами убирать!
— Сэша уже все сложила в одну кучку. Осталось только удобрить цветочек.
— Какое, к черту, удобрение? Живо все в канализацию!
— Ты не понимаешь, цветочек очень хочет вылупиться из своего бутона, как черепашка из яичной скорлупы. Для этого ему нужно хорошо питаться, а Волк не выпускает нас из домика! — она перевела взгляд на монстра и с укоризной продолжила: — А цветочек никогда не пробовал какашки, ему противно. Он не знал, что растения такое кушают. И даже пробовать отказывается, как маленький! Вот и нужно, чтобы кто-то подносил их, пока я его успокаиваю.
— Так все, поговорили, и хватит! — девушка аккуратно убрала Хики с колен и поставила рядом, словно мягкую игрушку. — Мне надо отоспаться, а то скоро на дежурство заступать. Быть может, еще снова отстреливаться придется.
— Шони, Шондрочка, ну пожалуйста!
— Нет, я сказала!
— Но я очень тебя прошу!
— Отвали!
— Пожалуйста! Пожалуйста! Кити-кити, пожа-а-алуйста!!!
— НЕТ! И ты никакими уговорами не заставишь меня это сделать!
Десять минут спустя не выспавшаяся и злая Шондра стояла бок о бок с бодрой и довольной Сэшей. На руки девушки натянули резиновые перчатки, а на носы надели респираторы, которые все же не могли надежно защитить от смрада. Куча аллиготского говна, сваленного в подсобке грузового отсека, источала такие миазмы, что ни один жук-навозник не осмелился бы катать шарики из такого материала.
— Твою за ногу. Как я вообще на это согласилась? — бранила себя турельщица.
— Ты очень добрая, — пояснила Сэша.
— А ты пользуешься, зараза пушистая.
В полумраке подсобного помещения, где обычно царил абсолютный покой, начала разыгрываться сцена.
