Он больше не походил на человека.
На его пальцах красовались длинные когти, и сейчас одним из них он коснулся клыка в приоткрытой пасти. Он утробно зарычал и ударил кулаком по отражению.
Змей не хотел видеть, во что превратился.
Он смутно помнил агонию, которая наступила в полной темноте в желудке Живоглота. Помнил, как его кожу разъедала соляная кислота.
Потом грохнул взрыв, и кишки скрутило от ощущения стремительного падения.
Превозмогая боль, он полз вперед по длинному тоннелю из плоти.
Змей выбрался из разорванной шеи чудовища, перемазался в крови, но смог нормально дышать. Однако кислота все еще сжигала его кожу, и он бросился прочь, надеясь смыть ее.
Он бежал через джунгли, обтирался листьями папоротников, а его человеческая кожа слезала… Под ней оказалась чешуя.
Тогда Змей обезумел и впал в беспамятство.
Дальнейшего процесса перерождения он не запомнил. Зубы выпали, их вытолкнули из десен другие — крепкие и конусовидные. Правый глаз стал таким же желтым, как левый. Челюсти выдвинулись вперед. Сейчас он больше походил на родственника рептилов, чем на человека.
Способность здраво мыслить вернулась к нему неожиданно и резко.
Он внезапно осознал, что жрет антилопу.
Та лежала в траве запрокинув голову со щупальцами и вывалив язык. А он распотрошил ей брюхо, даже ребра оголились. И жрал теплую печенку.
Змея замутило, и он отпрянул, убежал от добычи.
Сейчас он тяжело сглотнул и постарался привести мысли в порядок.
Очевидно, что близость смерти как-то подстегнула его мутацию.
Может, дело в каком-то резонансе со змеиной природой монстра, который его сожрал. А может, все дело исключительно в самом Змее. Дремавший потенциал вырвался на свободу. И теперь вот он, мутант во всей красе.
Ему хотелось кричать от ужаса и досады.
Сдерживаться не стал.
Джунгли огласил звериный рев.
Но потом Змей понял еще кое-что. Он больше не чувствовал боли. Пробитый крюком палец зажил, теперь его покрывала чешуя и торчал длинных коготь — хоть по деревьям лазить. Ребра, выдержавшие кучу пинков, тоже совсем не ныли.
Вместе с человеческой природой он потерял и человеческую уязвимость.
«Что ж, нормальный обмен», — решил Змей и даже усмехнулся.
Улыбка получилась жуткая, крокодилья.
Он потерял все. И дороги назад у него нет. Такого красавца вольники не примут.
Да и в человеческом облике ему к Пеликану возвращаться нельзя. «Четыре к одному» после всех фиаско, которые он понес, это самое гуманное, на что можно рассчитывать.
Нет, теперь ему все придется начинать заново.
В совершенно иной роли.
«А раз так, — подумал он, — то начну-ка я с одного капитана, который сильно мне задолжал».
Нигде так отчетливо не проявляются минусы службы на гражданском Волоте, как в очереди возле городских ворот. В нормальных городах-миллиардниках ворот множество. Для транспортов всех форм и размеров. Просто выбирай свои.
В Ходдимире проход один на всех.
При этом город не только окружен внешней стеной, но и внутри поделен на множество секторов. Есть желание посетить выставку современного искусства в секторе RN-12, но ты находишься в SD-07? Будь добр пройти досмотр в десятке секторов, которые отделяют тебя от цели. Еще и социальная маркировка важна: с низким страховым рейтингом в приличные районы просто не пустят.
Чудесное место. У моего прототипа при одной мысли о нем начинался зуд.
Вот и у меня начался.
Уже издалека, на подходе к городским вратам, нас встретило огромное табло.
Светящимися неоновыми буквами на нем значилось:
Безопасность. Надежность. Комфорт
Ну, что сказать?
Вот посмотрел я на эту красоту… и едва не отдал Шондре приказ активировать турели, чтобы вдарить по этому городишке из всех орудий. Потом можно отступить обратно к Лиходару, договориться с властями о ядерном ударе и вдарить еще разок.
Из задумчивости меня вывел голос Сэши:
— А почему у Волотов меньше всего времени, кити-кити? Нас не рады видеть?
