– Иди, – сказала она. – Дочка тебя ждет.
Джейн казалось, что прошла целая вечность. Она лежала, глядя на дверь. Врачи продолжали свои невидимые действия. Наконец дверь открылась, и в операционный зал вошел ослепительно улыбающийся Калеб со свертком в руках. Подойдя к столу, он чуть наклонился, показывая Джейн их ребенка.
Говорят, лица всех новорожденных младенцев прекрасны, но каждая мать считает, что красивее лица ее ребенка нет. Джейн не была исключением. Она потянулась к ребенку и вдруг замерла, поглядев на стоящую рядом с Калебом медсестру. Та ободряюще кивнула. У Джейн дрожали руки, и потому Калеб ей помогал. Вместе они приложили малышку к материнской груди.
Потянулись минуты благоговейной тишины. По одну сторону занавеса собралась новая семья, а по другую врачи заканчивали творить свое чудо.
– Теперь нам нужно выбрать ей имя, – сказал Калеб. – Все те, что я выбирал, были мальчишечьи.
Джейн посмотрела на Калеба. Он показался ей одновременно старше и моложе, чем несколько минут назад. Он словно взял на себя новую ответственность за что-то очень важное, однако при этом сбросил с плеч груз других забот. Похоже, Калеб был одним из тех редких мужчин, которых отцовство преображает с первых минут жизни их ребенка.
Потом Джейн посмотрела на совершенную маленькую жизнь, которую она держала в руках. На чудо, сотворенное ею и Калебом.
– Нашу дочь зовут Хармони[26], – с улыбкой объявила Джейн. – Хармони Грейс Каммингс.
– А разве ты не хочешь добавить ей и свою фамилию? – спросил Калеб.
Джейн с улыбкой посмотрела на своего любимого мужчину:
– Нет. Как только наша дочь подрастет настолько, чтобы повести меня к алтарю, мы сделаем из тебя женатого человека.
Калеб тоже улыбнулся:
– Я не возражаю. Значит, Хармони Грейс Каммингс.
Он наклонился и поцеловал двух своих любимых женщин.
Прошло три года. Улица, на которой стоял их дом, была запружена машинами на три квартала в обе стороны. Взрывы смеха, долетавшие с заднего двора, избавили курьера от необходимости сверяться с адресом. Дополнительным ориентиром служила гирлянда из белых и сиреневых воздушных шаров над воротами дома.
Курьер поправил галстук и постучался в дверь. Ответа не было. Подождав, он постучался вторично. Наконец дверь открылась.
– Вы вовремя, – сказала ему женщина, открывшая дверь. – Входите.
– Простите, наверное, вы меня с кем-то спутали. Я лишь осуществляю доставку. Могу я видеть мисс Джейн Маккинни?
– Она сейчас занята. Я Мардж, ее подруга. Давайте я приму у вас посылку. – Мардж потянулась к коробке, однако курьер деликатно отодвинул коробку:
– Мисс Маккинни должна расписаться в получении.
– Говорю вам, она сейчас занята. Давайте я за нее распишусь. Неужели это так важно? У нее сегодня знаменательный день.
– Об этом я знаю. Но по нашим правилам вручить посылку я могу лишь адресату.
– Тогда ждите, – ответила Мардж, захлопывая дверь.
Вскоре дверь открылась снова. На пороге появилась красивая женщина в кружевном платье лавандового цвета, стилизованном под эпоху Возрождения. Ее волосы украшали синие цветы в тон платья.
– Вы спрашивали меня?
– Да. Джейн Маккинни – это вы?
– Пока что да. На ближайшие четверть часа.
– Я курьер юридической фирмы «Дуглас и Купер». Эту посылку мы доставили вам от имени властей Сиэтла, в чьи руки перешло все, чем владела миссис Готорн.
– Мы знаем, что она недавно скончалась. Но…
– Она оставила распоряжение, чтобы эта посылка была доставлена вам именно сегодня, в день вашей свадьбы.
Курьер подал Джейн посылку. Коробка оказалась тяжелее, чем она думала. Опустив посылку на пол, Джейн расписалась в получении, поблагодарила курьера и понесла коробку в дом.
Закрыв дверь, она прямо в прихожей сорвала упаковочную ленту и открыла створки. Коробка была доверху заполнена пенопластовыми упаковочными гранулами. На них лежал конверт. Вскрыв его, Джейн достала лист бумаги, исписанный неровным, прыгающим почерком.
