– Ты прав, – согласился Калеб. – Никто не давал мне права оскорблять ее. И вампиров тоже.
Калеб посчитал, что можно встать, однако визажистка снова толкнула его в кресло и принялась за его волосы, разделяя их на пряди и закрепляя спреем.
– Шон, а почему ты торчишь здесь? Мне и без твоего пристального разглядывания сидеть в этом кресле не сахар.
– А если я пытаюсь проникнуть в твои мысли? Чтобы отпихнуть тебя в состязании?
– Шон, не говори глупости. Мы ведь в разных группах. Состязаться мы можем лишь в том случае, если оба дойдем до финала. Я очень сомневаюсь, что мы туда доберемся. Как бы ты ни старался внешностью и голосом подражать Аврил Лавин.
– Я не пою в стиле Аврил Лавин.
– Кажется, ты называл ее крутейшей певицей.
– Вы своей болтовней мешаете мне работать, – одернула их визажистка. – Неужели так трудно посидеть спокойно?
Но Шон не ушел. Наклонившись к уху Калеба, он шепотом спросил:
– Как делишки в твоей группе?
– Прекрасно, Шон. Все лезут из кожи вон, пытаясь пробиться на следующий раунд.
– А есть кто-то, кто тебя особенно достает?
– Таких нет. У нас была всего одна групповая репетиция. И вообще, я стараюсь думать о своем выступлении.
– Намек понятен. А как начет Джордин? Ты говорил с ней?
По блеску глаз Шона Калеб понял, почему сосед донимает его вопросами. Калеб решил продолжить свою игру:
– Ты про какую Джордин?
– Как про какую? Про Джордин из Нью-Йорка. Как она?
– Ты про Джордин-через-игрек?
– Хватит прикалываться, Калеб! Здесь что, целый табун Джордин?
– Думаю, всего одна.
– Значит, речь о ней, – сказал Шон.
– Теперь понятно, – усмехнулся Калеб. – Что тебя интересует?
– Она тебе что-нибудь сказала?
– Только то, что терпеть не может чуваков с подведенными глазами.
– Ладно, проехали, – буркнул Шон, и его как ветром сдуло.
Калеб усмехнулся: ведь Шон не умеет уходить сразу. И не ошибся.
– Все знают: крутым девчонкам нравятся парни с подведенными глазами!
Шон наконец ушел. Визажистка оглядела Калеба и осталась довольна своей работой.
– А он, кстати, прав, – сказала она. – Сценические девицы обожают парней с подведенными глазами.
Калеб лишь покачал головой.
Он вышел на сцену. В голове было ясно и спокойно. Калеб любил это состояние. И не имело значения, играл ли он перед прохожими на улице, в баре, полном пьяных любителей музыки, или на здешнем шоу с аудиторией фальшивых поклонников. Остин или Голливуд – какая разница? Едва он брал первый аккорд, результат всегда был одинаков. Калеб играл не для кого-то одного, не для группы. Он играл для всех.
Иногда Калеб представлял огромное волшебное облако, проплывающее над головой, а внутри облака – все когда-либо рассказанные истории и спетые песни. Если ему повезет, он дотянется до облака, ухватит оттуда что-нибудь, а потом превратит в песню. Главное – не потерять волшебства. Когда Калеб брал последний аккорд, он отправлял свою песню догонять это облако, чтобы она навсегда сохранилась там. Этот нехитрый прием помогал ему лучше всякой психотерапии и медитаций.
– Слушайте все! – крикнул продюсер, встав у края сцены. – У нас сейчас не прямой эфир. Но впереди – целый день. Мы будем снимать ваши выступления на камеру так, как если бы они шли в прямой эфир. Сидящих в зале прошу внимательно следить за сигналом и аплодировать, только когда он зажжен. Никаких хаотических рукоплесканий. Теперь что касается исполнителя… Ты, кажется, Калеб? Так вот, Калеб, когда тебе подали сигнал, не выскакивай на сцену как ошпаренный. И не начинай играть, едва только занавес пополз вверх. Это понятно? Сделай паузу. У нас это называется «войти в настроение». То же относится и к концу выступления. На аплодисменты реагируй естественно. Все понимают: тебе они приятны. Только не улыбайся во весь рот и не выставляй на показ свою радость, что отмучился. Этим ты смажешь все впечатление о себе. Достойно вышел на сцену и достойно уходишь. Это понятно?
Калеб кивнул, показывая, что понял, хотя на самом деле ему хотелось развернуться и уйти. Он бы и ушел, если бы не боязнь огорчить Джейн.
Продюсер отдал команду. Опустили занавес, заслонив от Калеба и зрителей, и судью. Он стоял с гитарой в руках, слушая отрывистые распоряжения продюсера.
Еще до приезда сюда Калеб знал: все импровизации на реалити-шоу заранее прописаны в сценарии. Здесь же он убедился, что они не только имеют сценарий, а еще и являются полнейшим дерьмом. Мысль о скором возвращении домой была такой притягательной. Вместе с ним в группе Калеба было восемь исполнителей. К концу недели их останется четыре. Надежд на успех Калеб не возлагал. Он чувствовал: эта капризная тетка невзлюбила его еще в Остине. Вряд ли ей захочется признавать свою неправоту.
– Начали! – послышался голос режиссера.
Потом раздались аплодисменты. Занавес пополз вверх. Калеб слушал аплодисменты, смотрел на огни. Не об этом ли мечтает каждый музыкант? А он сам разве не мечтал о сцене? Мечтал, но не о такой. Не нужны ему фальшивые поклонники, аплодирующие не по зову сердец, а по светодиодному знаку.
