Они явились при полном параде, Но сжалось сердце твое. Что толку в этой посмертной награде? На чью грудь ты прикрепишь ее? Кто я им? Очередной погибший герой. Еще один гроб, обернутый флагом, И с глаз поскорее долой. Ты смотришь в прошлое, Там была любовь, и она согревала нас. Тебя согрел бы и солнца свет, Но он ненавистен тебе сейчас, Как ненавистен смех, потому что свет солнца – Это любовь, излившаяся на всех. Свет льется сквозь щели твоих портьер, Он мешает тебе вспоминать Строчки писем, адресованных мне, Что не собралась ты написать. Ты кричишь: «Я хочу проливного дождя, Мороза хочу и снегов, Чтоб унеслась печаль моя Или заснула на веки веков». Кому приходилось любовь терять, Зная, что другой такой нет, Начинают смех презирать И ненавидеть солнца свет.
Нет солнца сегодня. Дождь хлещет из облаков. Ты здесь стоишь одна. Отзвучал набор участливых слов. Все ушли. И вокруг – тишина. Ты вспоминаешь мгновенья любви, Ты думала, так будет всегда. Но померкнут воспоминанья твои, Безжалостно их сотрут года. Тебе ненавистен солнца свет, Но сегодня дождь проливной Смывает листья, обрывки газет, Тебя отгораживая стеной От ненаписанных писем, от сладких грез, От всего, что было у нас с тобой. Ты кричишь: «Я устала от боли и слез, Устала от этих туч. Я хочу, чтобы ветер их унес, Мне нужен надежды луч». Кому приходилось любовь терять, Зная, что другой такой нет, Начинают с годами по солнцу скучать И выходят из тьмы на свет.
Тетушка, ты все ж навестила меня. Я знаю: ты здесь была. Склонилась, ухо к могиле прижав, И слушала что-то, затем ушла. Ты хотела мне рассказать о любви, Что в сердце твоем продолжает жить. Не надо, я мысли умею читать твои. Даже те, что ты стараешься скрыть. Тебе был ненавистен солнца свет, Как был ненавистен смех. Ты знаешь: солнце – это любовь, Изливающаяся на всех. Не надо память свою терзать. Рассеялись в прах мечты.
Мне писем твоих уже не читать, Напрасно их пишешь ты. И теперь ты кричишь: «Мне нужен покой. Я хочу без слез вспоминать, Жить дальше в мире с собой, Радоваться и мечтать». Теряют любимых. Любовь нельзя потерять. Она продолжает жить. Просто годы нужны, чтобы это понять И сердце свое исцелить.
Когда он закончил петь, в зале было тихо. Даже слишком тихо. Слушатели смотрели на него. Судья тоже смотрела на него, однако никто не аплодировал.
– Снято! – крикнул режиссер.
Потом на сцену выскочил продюсер.
– Вы там что, заснули? – крикнул он, потрясая рукой в сторону аппаратной. – Почему не включили сигнал аплодисментов?
– Извините, босс, – донесся мужской голос. – Меня так песня захватила, что я забыл.
– Пусть вас сменит кто-то менее сентиментальный, – сердито покачал головой продюсер. – Сигнал должен включаться вовремя. Теперь придется делать еще один дубль. Кстати, Калеб, ты хорошо выдержал паузу. Сейчас ты повторишь всю песню, с самого начала.
– Этого я не смогу, – возразил Калеб.
– Что? – удивился продюсер, поворачиваясь к нему.
– Я сказал, что не могу играть по команде.
– Почему?
– Я создал настрой для этой песни. Определенное состояние. Мне его не повторить.
– Но это твоя работа, сынок.
– Извините.
– Если ты и дальше будешь отказываться делать то, что тебя просят, тебе не удержаться в нашем бизнесе. Это на сольных концертах в клубах и барах можно устанавливать свои правила.
– Давайте я спою что-нибудь другое, – предложил Калеб.
– Идет, – согласился продюсер. – Мне все равно, что ты там будешь петь.
– Нет, – возразила судья. – Я не хочу другую песню.
Все повернулись в ее сторону. «Ну вот и конец моему участию в конкурсе, – подумал Калеб. – Такой отличный повод спровадить меня. И конца недели дожидаться не надо».
– Почему не хотите? – спросил продюсер.
– Потому что мне очень понравилась эта, – сказала судья, улыбаясь Калебу. – Неужели так сложно дописать и вклеить аплодисменты?
– Хорошо, впишем, – не стал спорить продюсер. – Калеб, а встать так, будто ты спел снова, – это ты можешь? Или я опять прошу что-то запредельное?
Калеб кивнул. Всем велели успокоиться и замолкнуть. Режиссер подал команду. Калеб сыграл завершающий аккорд и опять застыл, как в прошлый раз. Вспыхнул сигнал, аудитория взорвалась аплодисментами. Фальшивый энтузиазм, если учесть характер песни. Но здесь действительно был не клуб и не бар. И не его шоу.
Отнеся гитару за кулисы, Калеб вернулся в зрительный зал, чтобы послушать остальных участников группы. Он едва успел сесть, как с заднего ряда ему в плечо уперся подбородок Шона.
– Отлично выступил, чувак. Я прямо заторчал.
– Ты так думаешь?
– Я бы сам хотел написать что-нибудь похожее.
– Спасибо, – ответил Калеб. – Меня и самого эта песня до сих пор цепляет.
– Еще бы! Она всех зацепила, кроме продюсера. Судье понравилось. Тебе это в плюс.
– Думаешь, ей настолько понравилось, что она пропустит меня на следующий раунд?
– Я так думаю. А чтобы я мог это гаран-таран-паран-тировать, тебе нужно послушаться моего совета и подвести глаза.
