– Я тоже очень люблю свою работу, – наконец заговорил он. – Добросовестное выполнение работы таит в себе необъяснимое чувство. Чувство вознагражденности. Эту житейскую мудрость передал мне отец. Он был столяром-краснодеревщиком. Отец очень хотел, чтобы и я пошел по его стопам. Он был готов поделиться со мной всеми премудростями этого мастерства. Но сыновья не всегда наследуют профессии отцов. Когда я окончил колледж, отец в подарок сделал мне этот стол.
– Удивительно красивый стол, – сказала Джейн. – Я еще в прошлый раз залюбовалась им.
– Да, отец был столяром от Бога. Иногда я жалею, что не выбрал профессию, где ты видишь плоды своего труда… Но я отвлекся. Прошу прощения. Джейн, у вас есть дети?
Простой, вполне невинный вопрос задел Джейн. Она изо всех сил старалась, чтобы начальник ничего не прочитал на ее лице. Подумав, она решила не упоминать Мелоди. Не надо ей слов сочувствия и прочего.
– У меня нет детей, – ответила она.
– А у меня есть сын, – сказал мистер Бланко. – Ему сейчас двенадцать. Надеюсь, я сумею передать ему ту же трудовую этику, какую унаследовал от отца. Я не смогу изготовить для него такой же красивый стол, как этот. Возможно, просто отдам ему свой. Как напоминание, что любая работа достойна уважения, если ее выполнять добросовестно.
– Простите меня за прямолинейность, мистер Бланко… Я хотела сказать, Мануэль. Не пытаетесь ли вы максимально деликатным способом сказать мне, что я работаю хуже некуда?
Начальник снова улыбнулся и даже рассмеялся:
– Мне говорили, что я сэкономлю немало времени и сил, если в разговорах с подчиненными буду прямолинейнее. И мне нравится ваша прямота. Иначе мы могли бы проговорить весь день. Сидение за красивым столом не делает мою работу интереснее. Бóльшую часть рабочего дня я трачу на планирование поступлений в городской бюджет и возню с таблицами. Это весьма скучное занятие, но я горжусь тем, что даже такую работу я стремлюсь выполнять на совесть.
– Я понимаю, – сказала Джейн. – Я постараюсь работать эффективнее.
Мистер Бланко улыбнулся и пожал ей руку. Потом встал, давая понять, что их разговор окончен. Джейн тоже встала. Они распрощались, но возле двери начальник ее окликнул:
– Вы видели, как в воскресенье «Сихоксы» разгромили «Пантер»?
Джейн покачала головой:
– А разве сезон уже начался?
– Да. Мы с сыном всегда смотрим игры вместе. Я ему рассказал, что познакомился с женщиной из Сиэтла и она настоящий запасной игрок.
– Вы рассказали обо мне сыну?
– Он считает, что в Сиэтле все храбрые и крутые, – ответил мистер Бланко. – Я того же мнения, – с улыбкой добавил он.
Калеб оборвал игру на середине аккорда.
– Не годится, – качая головой, сказал он. – Слишком стрёмно.
– Стрёмно! – передразнила его Джордин. – Тебе никак пятьдесят лет? Уже давно никто не говорит «стрёмно». Говорят «отстой» или «жесть». Но я с тобой согласна. Песня – полный капец.
– Угу. И все потому, что «капец» – куда более современное словечко, чем «стрёмно». Это ты в Джульярде такому лексикону научилась?
– Чего тебя зациклило на моем образовании? – поморщилась Джордин и, не дав Калебу ответить, добавила: – Или в колонии для малолеток, где ты осваивал гитару, учат лучше? Хватит меня подкалывать насчет образования.
– Извини, но мне просто кажется, что ты юлишь. Только и всего.
Джордин отложила свою гитару и наклонилась вперед, глядя Калебу прямо в глаза.
– Послушай, парень, – сказала она, перестав улыбаться. – Мне точно так же, как и тебе, паршиво торчать здесь и бацать этот идиотский дуэт. Но это важно.
– Не вижу важности, – возразил Калеб. – Один из нас пройдет на шоу в прямом эфире. Другой поедет домой. Зачем петь вместе?
Джордин в отчаянии вздохнула, будто перед ней сидел маленький упрямый мальчишка:
– Ты до сих пор не врубился?
– Во что я должен врубиться?
– В то, чем мы тут занимаемся. Конкурс – это не только творчество. Это еще и маркетинговый ход. Ты прав: на шоу в прямом эфире попадет только один из нас. Но там нам придется конкурировать еще с четырьмя исполнителями. И решать, кто лучший, будут уже не судьи, а вся Америка. И эти зрители, голосовальщики… называй их как хочешь… что они знают о нас? Только то, что им покажут из смонтированных фрагментов, которые здесь снимают. В том числе и этот стрёмный дуэт. Так что, Калеб, прекрати капризничать и отнесись к этому серьезно. Мы ведь хотим, чтобы Америка нас полюбила.
– Я ехал сюда с намерением исполнять уже написанные песни и создавать новые. А тебя послушать – мы словно продаем мюсли для завтраков или еще какую-нибудь хрень.
– А разве не так? – спросила Джордин.
– Надеюсь, что нет.
– Знаешь, Калеб, при всей твоей ершистости ты мне симпатичен. Я хочу тебе кое-что рассказать.
– Я должен слушать, затаив дыхание?
– Просто заткни пасть и слушай. Ты согласен меня выслушать?
– Хорошо. Я тебя слушаю.
– На самом деле я не училась в Джульярде. Точнее, училась, но не так, как я об этом рассказываю всем и каждому. Я училась на подготовительном отделении.
– Что значит – на подготовительном?
